Нейромания

Продвинутая

Авторы: Салли Сэйтл, Скотт О. Лилиенфельд

Издательство: Эксмо

ISBN: 978-5-699-84808-9

Год выпуска: 2016

Количество страниц: 368

Оригинальное название: Brainwashed: The Seductive Appeal of Mindless Neuroscience

Оглавление
Введение
КАК МЫ ТЕРЯЕМ РАЗУМ В ЭПОХУ РАСЦВЕТА НАУКИ О МОЗГЕ

13
Глава 1
ЭТО ВАШ МОЗГ, КОГДА ВЫ ДУМАЕТЕ ОБ АХМАДИНЕЖАДЕ

32
Глава 2
БАЙОЛОГ ПРИБЬЛ

62
Глава 3
ЗАВИСИМОСТЬ

91
Глава 4
ПРЕДАТЕЛЬСКИЙ МОЗГ

118
Глава 5
МОЯ МИНДАЛИНА ЗАСТАВИЛА МЕНЯ!

147
Глава 6
БУДУЩЕЕ ВИНЫ

178
Эпилог
РАЗУМ ЗА ПРЕДЕЛАМИ СЕРОГО ВЕЩЕСТВА

204

Благодарности

210

Примечания

212

Алфавитный указатель 357


В книге «Нейромания. Как мы теряем разум в эпоху расцвета науки о мозге», несмотря на провокационное название, Салли Сэйтл и Скотт Лилиенфельд не критикуют нейронауки как таковые, а рассматривают случаи бездумного упрощения и переоценки возможностей новых методов этих дисциплин как объяснительного инструмента поведения человека, а также их примитивную трактовку во всевозможных контекстах, от клинической практики до философских вопросов о свободе воли. Как отмечают авторы: «Мы наблюдали подъём популярной нейробиологии со смешанными чувствами. Радостно видеть, что простые люди интересуются наукой о мозге; ещё мы взволнованы перспективами новых нейрофизиологических открытий. Тем не менее, грустно, что большая часть материалов СМИ состоит из “вульгаризованной нейробиологии”, … предлагающей поверхностное и чисто механическое объяснение сложных форм поведения».

Функциональная магнитно-резонансная томография показывает увеличение потребления кислорода по сравнению с базовым уровнем, что связывают с увеличением активности нейронов. Однако между повышенным притоком крови и началом увеличения активности есть временная задержка в несколько секунд, самого разрешения метода может не хватить для рассмотрения малой, но критически важной группы нейронов, а при обработке данных возможны статистические ошибки, например, некорректно выполненные поправки на множественные сравнения, что красиво показал умерший ради науки лосось. В конце концов, должным образом найденные корреляции требуют объяснения, что порождает проблему обратной задачи, ведь участок мозга может быть активен в случае психической деятельности различного характера. В книге рассматриваются не только очевидные методологические проблемы самих средств нейровизуализации, но сам подход к рассмотрению мозга как ключа к различным проблемам. Когда такой подход оправдан, а когда рассмотрение на нижнем уровне является необоснованным и контрпродуктивным, и для анализа поведения следует рассматривать человека на психологическом уровне и уровне социальных отношений.

Век расцвета наук о мозге — век больших ожиданий. Но это и время переоценки нейробиологического подхода, в том числе переоценки его возможностей на улучшение социальной организации, юридических и политических аспектов. Действительно ли нейромаркетинг — продвинутая дисциплина, основанная на базе нейробиологии, или просто старые средства, завёрнутые в новую красивую обёртку? Можно ли «просканировать мозг» и определить, лжёт человек или говорит правду, и тем самым помочь судебной системе? Несмотря на то, что авторы в некоторых местах категоричны, книга позволит вам понять, на что способны современные средства нейровизуализации, а где их возможности явно преувеличены, и даст пищу для самостоятельного размышления.


Однажды ставший наркоманом — на­ркоман навсегда? Является ли зависимость «хрони­ческим рецидивирующим заболеванием мозга», или конечное состояние мозга зависимого вторично и определяется психологическими и социальными причинами, и к каким негативным последствиям приводит трактовка зависимого как больного? Позволили ли достижения нейробиологии создать более эффективные средства избавления человека от зависимости, чем классические, направленные на взаимодействие с человеком на уровне личности, и какие методы являются основополагающими, а какие дополнительными? Читайте об этом в предоставленной издательством Эксмо главе из книги.

Зависимость

Миф о болезни мозга

«В 1970-х наркотики наводнили Южную Азию. По оценкам военных врачей во Вьетнаме, около половины списочного состава служив­ших там военных армии США их пробовали и от 10 до 25% были на­ркозависимыми. Количество смертей от передозировки резко возро­сло. В мае 1971 года кризис достиг первой полосы «Нью-Йорк таймс»: «Эпидемия наркотической зависимости среди американских солдат во Вьетнаме». Напуганный тем, что свежеуволенные в запас ветераны пополнят ряды отбросов общества, уже терроризирующих беднейшие кварталы городов, президент Ричард Никсон приказал военному ве­домству начать проверки на употребление наркотиков. Никто не мог попасть на борт самолета, летящего домой, пока не сдал анализ мочи. Те, кто получил положительный результат, должны были пройти спон­сируемые армией программы детоксикации.

Операция «Золотой поток», как ее назвали военные, имела успех. Как только слухи о новой директиве распространились, большинство солдат прекратило принимать наркотики. Практически все солдаты, которые были задержаны, со второй попытки прошли тест. Как только они вернулись домой, наркотики потеряли для них свою привлекатель­ность. Гражданская цивилизованная жизнь взяла свое. Отталкивающая субкультура наркоманов, высокие цены и страх ареста отбивали жела­ние употреблять наркотики, как рассказывали ветераны социологу Ва­шингтонского университета Ли Робинс, которая оценивала программу контроля, действовавшую с 1972 по 1974 год.

Результаты, полученные Робинс, ошеломляли. Лишь 5% из тех, кто стал наркозависимым во Вьетнаме, взялись за старое в течение десяти месяцев после возвращения, и всего 12% возвращались к употребле­нию ненадолго в течение трех лет.

«Эти удивительные данные реабилитации даже в ситуациях, когда человек вновь подвергался воздействию наркотиков, — написала Ро­бинс, — противоречат общепринятому мнению, что наркозависимые страдают от непереносимого желания, которое быстро ведет к возвра­щению зависимости при возобновлении употребления наркотика». Ученое сообщество приветствовало эти результаты как «революцион­ные» и «первопроходческие». Тот факт, что страдающие зависимостью люди могут отказаться от наркотиков, перевернул убеждение, что од­нажды ставший наркоманом — наркоман навсегда.

К сожалению, этот урок из прошлого был забыт. К середине 1990-х привычное представление, что однажды ставший наркоманом — на­ркоман навсегда, вернулось в упаковке новомодного нейробиологиче­ского течения, провозгласившего, что «зависимость является хрони­ческим рецидивирующим заболеванием мозга». Эта идея неустанно продвигалась психологом Аланом Лешнером, ставшим впоследствии директором Национального института исследования наркозависимо­сти, являющегося частью Национального института здравоохране­ния — и теперь является доминирующей точкой зрения на зависи­мость в этих кругах.

Модель заболевания мозга является главной в учебной программе медицинских институтов, программах подготовки консультантов-на­ркологов, и даже появляется в лекциях по профилактике наркомании для студентов вузов. Пациенты реабилитационных центров узнают, что у них хроническое заболевание мозга. Советники президентов пе­риодически поддерживали точку зрения заболевания мозга. С появле­нием модели болезни мозга в полнометражном документальном филь­ме телеканала НВО, в ток-шоу и сериале «Закон и порядок» (Law and Order) и на обложках журналов «Тайм» и «Ньюсуик» она превратилась в догму — и, подобно всем символам веры, в нее, как правило, верят без сомнений.

Это может быть и хорошо как пиар, но это плохо в качестве об­щественного просвещения. И мы утверждаем, что это плохая наука. Модель зависимости как заболевания мозга — это не тривиальный ребрендинг столетней человеческой проблемы. Она играет на руку представлению, что если найдены биологические корни проблемы, то человек «болен». А быть пораженным болезнью означает, что чело­век лишается выбора, контроля над собственной жизнью или способ­ности нести ответственность. Теперь добавьте сюда нейровизуали­зацию, которая якобы служит наглядным доказательством того, что зависимость является заболеванием мозга. Но нейробиология — это еще не приговор: нарушение нейронных механизмов, связанных с на­ркозависимостью, ограничивает возможности выбора для личности, но не разрушает их. Более того, привлечение излишне пристального внимания к механизмам работы зависимого мозга оставляет в тени личность зависимого, отвлекая практиков-клиницистов, представи­телей правительственных структур, а иногда и самих пациентов от других оказывающих сильное влияние психологических и средовых факторов.

Свыше трех столетий в Соединенных Штатах врачи, юристы, поли­тики и общественность обсуждают природу зависимости: является ли она дефектом воли или тела? Нравственной или медицинской пробле­мой? Такая поляризация к настоящему времени должна бы уже изжить себя сама. В конце концов, горы доказательств подтверждают тот факт, что зависимость ведет как к биологическим изменениям в мозге, так и к недостатку свободы воли. Но с учетом того, что стоит на кону в этих дебатах — наши укорененные в культуре убеждения о само­контроле и личной ответственности, а также беспокойство по поводу того, чего можно ожидать от наркоманов и каков долг общества перед ними, — мы должны быть очень осторожны в том, чтобы приписывать слишком большую роль мозгу наркозависимых.

Что именно делает наркозависимость заболеванием мозга? «То, что зависимость связана со структурными и функциональными измене­ниями мозга и делает ее, в сущности, заболеванием мозга», — напи­сал Лешнер в ныне судьбоносной статье, опубликованной в «Science» в 1997 году. Но это не может быть верно. Любой опыт изменяет мозг, и когда мы изучаем новый язык, и когда ходим по улицам незнакомого города. Определенно верно то, что изменение изменению рознь, и изу­чать французский — не то же самое, что пристраститься к наркотику. При наркозависимости интенсивная активация определенных систем мозга создает трудности для прекращения приема наркотиков. Генетические факторы влияют на интенсивность и качество субъективного воздействия наркотика, а также на силу пристрастия и тяжесть сим­птомов абстиненции.

Процесс развития зависимости разворачивается отчасти через дей­ствие дофамина, одного из главных нейромедиаторов мозга. В нормаль­ном режиме выброс дофамина осуществляется в нейронной системе, связанной с вознаграждением, в присутствии еды, секса и других сти­мулов, имеющих отношение к выживанию. Дофаминовое подкрепле­ние служит «обучающим сигналом», подкреплением, которое толкает нас к тому, чтобы повторить еду, спаривание или другие удовольствия. Со временем наркотик начинает имитировать эти естественные сти­мулы. С каждой затяжкой сигареты, инъекцией или большим глотком пива подкрепление в системе вознаграждения усиливается, и у воспри­имчивых к наркотику людей эти вещества обретают стимулирующие свойства, напоминающие свойства еды или секса.

«Пристрастие» — это термин, который нейробиологи часто исполь­зуют для описания притягательного воздействия наркотических ве­ществ на зависимых людей, — оно по смыслу ближе к непреодолимому желанию, или потребности, чем к предпочтению. Развитие пристрастия было прослежено вдоль проводящих путей в системе, где рожда­ется это переживание: от нижней части мозга, области под названием «вентральная покрышка», затем выше — к прилежащему ядру, гиппо­кампу и префронтальной коре (эти области связаны с переживанием вознаграждения, мотивацией, памятью, суждением, торможением ре­акций и планированием).

Другие нервные волокна тянутся от префронтальной коры, области, связанной с вынесением суждений и оттормаживанием импульсов, к частям мозга, управляющим поведением. Как примечательно вы­разился об этом один психиатр: «Война с наркотиками — это война между захваченной в заложники системой вознаграждения, которая толкает человека к желанию употребить наркотик, и лобными долями, пытающимися удержать зверя в клетке». Обратите внимание на слова «захваченной в заложники». В качестве условного обозначения узурпации одной из систем мозга в процессе фор­мирования зависимости эта метафора вполне обоснованна. Однако в руках пуристов болезни мозга «захват в заложники» обозначает процесс типа «все или ничего», связанный с «переключателем в мозге», который, если им однажды щелкнули, не остав­ляет обратного пути попавшему в зависимость. «Это может начаться с добровольного акта приема наркотиков, — говорил Лешнер, — но как только вы получили [зависимость] , вы не можете просто сказать наркозависимому ‘Стоп!’, точно так же, как вы не можете сказать ку­рильщику ‘Откажись от эмфиземы'».

Система вознаграждения, в конечном счете, теснейшим образом связана с тягой, провоцируемой ключевыми раздражителями. Такого рода тяга является особым видом непреодолимого желания, которое проявляется в виде внезапной, настойчивой потребности принять ве­щество, спровоцированной раздражителями, обычно связанными с его употреблением. Один лишь звон бутылки с виски, слабый запах сигаретного дыма, мелькнувшая на углу фигура старого приятеля-наркома­на может запустить непрошеный приступ тяги, разжигаемой выбросом дофамина. Человека, который пытается избавиться от зависимости, это чувство тяготит, оно не имеет ничего общего с удовольствием. Поскольку приступ желания кажется возникшим как гром средь ясного неба, наркозависимый может чувствовать себя захваченным врасплох, беспомощным и растерянным.

В ходе одной весьма впечатляющей демонстрации нейротехнологий специалисты использовали ПЭТ и фМРТ, чтобы наблюдать мозговые корреляты тяги. В типичной демонстрации люди, страдающие зави­симостью, смотрят видео, в котором человек употребляет наркотики, что заставляет их префронтальную кору, миндалевидное тело и другие структуры мозга буквально расцветать (видеоролики нейтрального содержания, например пейзажи, не вызывают подобной реакции). Даже у тех людей, кто уже в течение нескольких месяцев не употре­блял наркотики, нейронные изменения могут сохраняться, оставляя их уязвимыми для внезапной сильной тяги к употреблению. Знакомый слоган конца 1980-х «Это твой мозг под наркотиками» по-прежнему с нами, только теперь сам мозг заменяет яичницу.

Но эти яйца не всегда шипят. В повседневной жизни людей, страда­ющих зависимостью, есть на удивление много светлого времени. В сво­ем классическом исследовании 1969 года «Заниматься делом: уличная жизнь наркоманов» криминалисты Эдуард Пребл и Джон Кейси обнаружили, что наркоманы проводят под кайфом лишь небольшую часть своего дня. Большую часть времени они либо работают, либо занима­ются нелегальной деятельностью. С точки зрения «независимого» обывателя, трудно ожидать от наркомана, находящегося в когтях своей зависимости, что он бросит наркотик и пойдет куда-нибудь по делам. Однако к возбужденным состояниям, когда работа нейронов серьезно нарушена, наркозависимые ближе всего, когда тяга к наркотикам вы­ходит за пределы способности человека к воздержанию. Но в дни меж­ду «запоями» наркоманы беспокоятся о множестве повседневных дел. Именно в такие промежутки относительного спокойствия многие на­ркоманы могуг принять решение обратиться за помощью или бросить наркотики самостоятельно — и многие из них делают это. Но решение прекратить употребление может зреть очень долго, слишком долго для тех, кто тем временем разрушает свое здоровье, семью и карьеру.

Центральный парадокс, лежащий в основе зависимости, таков: как может способность к свободному выбору сосуществовать с саморазру­шением? «Я ни разу не встречала человека, который имел бы зависи­мость и при этом хотел бы быть зависимым», — говорит нейробиолог Нора Волкова, сменившая Лешнера на посту директора Национального института исследования наркозависимости в 2003 году. Точно. Многим ли из нас удалось встретить человека с избыточным весом, который хотел бы быть ожиревшим? Многие нежелательные последствия в жиз­ни возникают постепенно. «Мы можем представить себе наркомана, который делает выбор в пользу ежедневного кайфа, однако он не дела­ет выбор в пользу зависимости, — говорит психолог Джин Хеймэн. — Между тем ежедневный кайф — это и есть зависимость».

Давайте проследуем по типичной траектории движения этих про­цессов, чтобы увидеть, как они развиваются. На ранней фазе зависимо­сти алкоголь или наркотики становятся все более привлекательными, в то время как некогда приносившие удовлетворение виды деятель­ности, например личные отношения, работа или семья, теряют свою ценность. Привлекательность наркотиков начинает бледнеть по мере возникновения последствий — слишком большой расход денег, разоча­рование любимых людей, возникновение подозрений на работе, — но наркотики по-прежнему соблазнительны, поскольку они притупляют физическую боль, подавляют симптомы ломки и гасят интенсивное желание. Наркоманы начинают разрываться между аргументами «за» и «против».

Иногда спазм угрызений совести или вспышка самоосознания скло­няет чашу весов в сторону прекращения приема. Писатель Уильям Бер­роуз назвал это переживание «голый завтрак»: «застывший момент, когда всякий видит, что находится на конце каждой вилки». Кристо­фер Кеннеди Лоуфорд, сам отказавшийся от наркотиков и алкоголя, в 2009 году выпустил под своей редакцией сборник эссе, названный «Моменты прояснения» (Moments of Clarity), в которых актер Алек Бол­дуин, певица Джуди Коллинз и другие подробно рассказывают о со­бытиях, побудивших их к выздоровлению. Некоторые бросили само­стоятельно, другие обратились за профессиональной помощью. Тема каждой из этих историй — удар по образу себя: «Это не я, не тот, кем я хочу быть». Один бывший алкоголик так описывает этот процесс: «Вы разрываете себя на части, исследуете каждый отдельный кусочек, от­брасываете все бесполезное, восстанавливаете все полезное, и снова собираете свое нравственное Я воедино». Это не сентименталь­ность людей, находящихся в безнадежном плену своего больного мозга. И не приукрашивание мемуаристов. Наши пациенты описывают схожие переживания: «Мой бог, я чуть не ограбил кого-то!», «Ну что я за мать!» или «Я поклялся, что никогда не сяду на иглу».

Выходит, что преодоление зависимости — это правило, а не исклю­чение. Факт, заслуживающий признания, с учетом того, что, согласно официальной формулировке Национального института злоупотребле­ния наркотиками, «зависимость — это хроническое рецидивирующее заболевание мозга». В ходе эпидемиологического обследования под­отчетной территории, проведенного в начале 1980-х, было опрошено 19 ООО человек. Среди тех, кто стал наркозависимым к 24 годам, более половины впоследствии сообщали о полном отсутствии симптомов, связанных с наркотиками. К возрасту 37 лет почти 75% из них сооб­щали об отсутствии симптомов. Национальное исследование комор­бидной патологии, проведенное между 1990 и 1992 годами и повторно между 2001 и 2003 годами, и национальное эпидемиологическое об­следование на алкоголь и связанные с ним заболевания, проведенное в 2001-2002 годах с участием более 43 ООО опрошенных, обнаружило, что 77 и 86% людей, сообщивших, что ранее они имели зависимость от наркотиков и алкоголя соответственно, говорили, что не испытыва­ли проблем, связанных с употреблением этих веществ, в течение года, предшествующего исследованию.

В сравнении с этим люди, страдавшие зависимостью в течение года, предшествовавшего обследованию, чаще страдали и от сопут­ствующих психических расстройств. Кроме того, по оценкам Нацио­нального института исследования наркозависимости, уровень рецидивов у наркозависимых пациентов после лечения варьирует от 40 до 60%. Другими словами, такие пациенты не репрезентативны для популяции наркозависимых. Это сложные случаи — пациенты с хроническим рецидивирующим заболеванием. Но именно эти пациенты производят наибольшее впечатление на лечащих врачей и формируют их представление о наркозависимости, поскольку врачи по большей части имеют дело именно с ними.

Научные и медицинские специалисты ошибаются, делая обобще­ния, касающиеся всех пациентов, на основе группы наиболее тяже­лых больных. Это замечание имеет отношение ко всем областям ме­дицины. Подобно тому как клиницисты ошибочно полагают, что все, страдающие наркотической зависимостью, должны быть подобны тем неподдающимся лечению людям, которые продолжают обивать поро­ги клиник, так и психиатры нередко смотрят на людей, страдающих шизофренией, как на обреченных на неполноценную жизнь только на основе того, что сами врачи больше всего сталкиваются с теми, чьи иллюзии и галлюцинации не поддаются лечению. Ошибка экстраполя­ции, основанной на наблюдении таких подгрупп наиболее сложных пациентов, настолько распространена, что статистики Патрисия и Джей­коб Коэн дали ей название «иллюзия клинициста».

Защитники парадигмы зависимости как заболевания мозга имеют самые лучшие намерения. Поставив наркозависимость на одну доску с другими известными расстройствами мозга, такими как болезнь Альцгеймера или паркинсонизм, они хотят создать образ страдающего зависимостью как жертвы своей собственной расстроенной нейрохи­мии. Они надеются, что такая подача вдохновит страховые компании расширить страховое покрытие на лечение наркозависимости, а поли­тиков — выделить больше средств на лечение. И в руках Алана Леш­нера эта модель приносила реальную политическую пользу. Перед тем как стать директором Национального института исследования наркозависимости, Лешнер был исполняющим обязанности директора На­ционального института психического здоровья. Там он убедился, что «брендинг» заболевания мозга может заставить Конгресс действовать. «Защитники психического здоровья стали говорить о шизофрении как о ‘заболевании мозга’ и показывали томограммы мозга членам Кон­гресса, чтобы заставить их увеличить финансирование исследований. Это действительно работает», — сказал он.

Многие специалисты приписывают концепции «заболевания моз­га» повышение престижа их сферы деятельности. Ныне покойный Боб Шустер, бывший главой Национального института исследования наркозависимости с 1986 по 1991 год, признавал, что хотя он и не воспринимает зависимость как болезнь, он был «рад, что она стала рассматриваться в таком ракурсе, по совершенно прагматическим при­чинам… это позволило ‘продать’ проблему Конгрессу». Десятилетиями сфера исследований наркозависимости имела низкий статус, презри­тельно воспринималась специалистами других областей как описатель­ная наука, изучающая пьянь и дрань. Теперь благодаря вмешательству нейробиологии она привлекла значительное внимание. «Люди поняли, что некоторые влиятельные лица и иже с ними очень впечатлены мо­лекулярной биологией», — сказал Роберт Балстер, директор Института исследования алкоголя и наркотиков при Университете содружества Вирджинии.

Психиатр Джером Джаффе, выдающаяся фигура в этой области, пер­вый советник Белого дома по проблемам наркотиков, видел в приня­тии модели заболевания мозга и тактическую победу, и научную уступ­ку. «Это был действенный способ для некоторых организаций убедить Конгресс увеличить бюджет, [и] он был очень успешным», — сказал он. На самом деле нейровизуализация, нейробиологические исследо­вания и разработка медицинских препаратов съедают около половины научного бюджета института. Но Джаффе утверждает, что парадигма заболевания мозга представляет собой «фаустовскую сделку: цена, ко­торую приходится платить, — потеря из виду всех других факторов, взаимодействующих [при формировании зависимости]».

Сторонники концепции заболевания мозга пытаются смыть клеймо позора с наркозависимых и изменить их неприглядный имидж в гла­зах общества. Это отнюдь не опустившиеся бездельники — это просто люди, борющиеся с тяжелым недугом. Такой подход уходит корнями в историю защиты и реабилитации душевнобольных. Вплоть до нача­ла 1980-х большинство людей обвиняли родителей в серьезных психи­ческих заболеваниях их детей. Затем защитники стали публиковать нейробиологические открытия, показывающие, например, что шизо­френия связана с отклонениями в структуре и функциях мозга. В этом смысле нейровизуализация сослужила больным большую службу, пу­тем наглядного представления болезни их мозга помогая легитимиза­ции их симптомов. Вроде бы это изменение отношения должно было распространиться и на страдающих зависимостью, но оказалось, что со стигматизацией алкоголиков и наркоманов все не так просто.

При всех благих устремлениях концепция зависимости как нару­шения работы мозга имеет множество проблем. На первый взгляд она предполагает, что мозг является наиболее важным и полезным уров­нем анализа для понимания и лечения зависимости. Иногда эта модель даже просто-напросто приравнивает зависимость к неврологическим заболеваниям. Такой нейроцентризм имеет клинические послед­ствия, принижая роль базовых психологических и социальных причин, толкающих к употреблению наркотиков.

Восстановление от зависимости — это труд ума и сердца. Восста­новление осуществляет личность, а не ее якобы независимый мозг. Примечательно, что «Анонимные алкоголики», организация, вероят­но, наиболее ответственная за популяризацию идеи, что зависимость является заболеванием, использует это слово как метафору для состо­яния потери контроля. Ее основатели в 1930-х годах недоверчиво от­носились к использованию слова «болезнь», поскольку полагали, что оно обесценивает основополагающую значимость личностного роста и культивирования честности и порядочности в достижении трезвого образа жизни.

Концепция болезни мозга неправомерно использует язык, кото­рый лучше использовать для описания таких недугов, как рассеянный склероз или шизофрения — физиологических нарушений, которые не были навлечены на себя самим больным и на которые никак не влияет желание бьпь здоровым. Эта концепция вселяет ложную надежду, что состояние зависимости можно излечить путем пассивного врачебного медикаментозного лечения (как пневмонию — антибиотиками). И на­конец, как мы увидим далее, она может затушевывать огромную роль собственной воли человека в поддержании цикла злоупотребления на­ркотическими веществами и рецидивов.

Зависимые, желающие реабилитироваться, часто нуждаются в по­иске новых непьющих и не употребляющих наркотики друзей. Они ездят новыми путями домой с работы, чтобы не приближаться к улице, где действует их дилер. Переводят свою зарплату прямо на счет мужа или жены, чтобы удержать себя от проматывания денег на наркоти­ки. Один учитель, пытающийся завязать с наркотиками, отказался от использования обычной классной доски, так как крошки мела очень напоминали ему ядовитое вещество, и вместо этого установил белую доску. Менеджер инвестиционного банка, который любил вкалывать себе коктейль из наркотиков в одном шприце, заставлял себя носить рубашки с длинным рукавом, чтобы не видеть своих голых и соблаз­няющих рук. Бывшие курильщики, которые хотят избавиться от вредной привычки, нуждаются во множестве мелких изменений свое­го образа жизни, начиная от того, чтобы не засиживаться за столом по­сле завтрака, и заканчивая полным избавлением своего дома от запаха табака, а своей машины — от встроенной зажигалки.

Томас Шеллинг, лауреат Нобелевской премии по экономике 2005 года, называл такие решительные действия «самосвязыванием». Великим мифологическим самосвязывателем был Одиссей. Дабы удер­жать себя от того, чтобы следовать пленительным песням морских си­рен — полуженщин, полуптиц, чьи прекрасные голоса зачаровывали моряков до смерти, — Одиссей приказал своим матросам привязать себя к мачте корабля. Знаменитый английский поэт-романтик Самуэль Тэйлор Колридж, по слухам, нанял человека, чтобы тот не пускал его в аптеку покупать препараты, содержащие наркотические вещества. Сегодня можно нанять фирму, которая обеспечит услуги «связывания». Она обеспечит клиенту неожиданные анализы мочи, соберет доказа­тельства посещения собраний «Анонимных алкоголиков» или сеансов лечения и будет отправлять ежемесячные отчеты о его состоянии с хо­рошими или плохими новостями другому лицу, например супруге, ро­дителям или начальнику.

Некоторые страдающие зависимостью создают свои собственные стратегии самосвязывания. Другие нуждаются в помощи психотера­певтов, которые учат их распознавать и предвидеть появление раздра­жителей, запускающих тягу. Они приходят к пониманию, что помимо классической триады «люди-места-вещи», их внутренние состояния, такие как стресс, плохое настроение или скука, тоже могут способст­вовать появлению наркотической тяги.

Управление тягой имеет определяющее значение для процесса восстановления, но этого, как правило, недостаточно. Другая очень важная истина заключается в том, что страдающий зависимостью использует наркотики и алкоголь, потому что они служат определен­ной цели. Кэролайн Нэпп в своих впечатляющих мемуарах 1996 года «Пьянство: история любви» (Drinking: А Love Story) подробно расска­зывает о том, почему два десятилетия своей жизни она была алкоголиком. «Вы пьете, чтобы заглушить страх, ослабить тревожность и сом­нения, ненависть к самому себе и бо­лезненные воспоминания». Нэпп описывает не столько жажду выпивки, сколько необходимость в ней. Тяга не управлялась чужеродным желанием, а была движима чем-то, вплетен­ным в ее существо. Сказать, что проблема Нэпп была по большей части эффектом сильного воздействия алкоголя на ее мозг, значит оставить без внимания истинную угрозу ее благополучию: саму гениальную, но истерзанную Нэпп.

Наркотические вещества помогали сценаристу Джерри Сталу, ав­тору «Вечной полночи» (Permanent Midnight) , почувствовать «умирот­воряющий шепот забвения». Но когда действие наркотиков заканчи­валось, его болезненные переживания начинали пульсировать, как свежий хирургический надрез. Обозревая свою жизнь, Стал писал: «Все, плохое и хорошее, вскипало в это десятилетие на игле, и годы, предшествовавшие этому поглощению всех наркотиков подряд, — это жизнь, потраченная на изменение одного-единственного пустякового обстоятельства, что быть живым означает быть в сознании».

Или возьмите Лизу, 37-летнюю женщину, о которой рассказывает документальная передача НВО, посвященная проблемам зависимо­сти. Когда мы встречаем ее, Лиза живет в номере захудалого отеля в Торонто и зарабатывает на жизнь проституцией. Она сидит на кро­вати, разговаривает с автором фильма, находящимся за камерой. Встряхивая блестящими каштановыми волосами и изучая свои ухо­женные ногти, Лиза оживает, когда начинает хвастаться тем, сколько она зарабатывает, сколько тратит на наркотики, и про долгожданное «забвение», которого они помогают ей достичь. Когда Лизу снимали, она была здорова и общительна, выглядела и говорила как человек, который недавно перенес абстиненцию, но вернулся к употреблению наркотиков, чтобы вновь двигаться по нисходящей спирали. Лиза не была заинтересована в том, чтобы бросать все в данный момент. «Сейчас у меня нет намерения заниматься реабилитацией… меня все устраивает. У меня все в порядке». Сказать, что проблема Лизы состо­ит в воздействии наркотика на ее мозг, — значит упустить истинную угрозу ее благополучию: саму Лизу. «Я принимаю наркотики, толь­ко если есть причина. Они подавляют то, что должно быть подавле­но», — говорит она.

Эти истории высвечивают один из недочетов нейроцентристского взгляда на зависимость. Такая перспектива игнорирует факт, что мно­гие люди тянутся к наркотикам, поскольку они на время успокаивают их боль: непреходящую ненависть к самому себе, тревожность, отчужденность, глубоко засевшую непереносимость стресса или скуки и аб­солютное одиночество. Модель заболевания мозга приносит здесь мало пользы, поскольку она не способна учесть психологических причин, которые провоцируют и поддерживает зависимость.

В декабре 1966 года Лерой Пауэл из Остина, штат Техас, был при­знан виновным в появлении в нетрезвом состоянии в общественном месте и приговорен муниципальным судом к штрафу в размере $20. Пауэл обжаловал обвинение в суде графства, где его адвокат заявил, что подзащитный страдает «заболеванием ‘хронический алкоголизм'». Таким образом, публичное появление Пауэла в состоянии опьянения произошло «не по его собственной воле», и штраф представлял собой суровое и несоответствующее наказание. Врач, согласный с этой пози­цией, подтвердил, что Пауэл был «не в силах не пить».

Затем Пауэл стал давать свои показания. В восемь утра перед нача­лом суда он выпил немного алкоголя, который дал ему адвокат, веро­ятно, чтобы предотвратить утренний тремор. Вот выдержка из пере­крестного допроса:

Вопрос: Вы приняли одну [рюмку] в 8 часов [утра] , потому что вы хо­тели выпить?
Ответ: Да, сэр.
В: И вы знали, что если вы выпьете это, то вы можете продол­жить пить и напиться допьяна?
О: Ну, я должен быть быть здесь на процессе, и я ничего не выпил, кроме той рюмки.
В: Вы знали, что должны быть здесь сегодня днем, но с утра выпили одну рюмку. И потом вы понимали, что не можете позволить себе выпить больше и что нужно пойти в суд, это правильно?
О: Да, сэр, это верно.
В: Поскольку вы знали, что произошло бы, если бы вы продол­жили пить, — вы бы, в конце концов, отключились или вас бы задержали.
О: Да, сэр.
В: И вы не хотели, чтобы это случилось с вами сегодня утром?
О: Нет, сэр.
В: Не сегодня?
О: Нет, сэр.
В: Таким образом, вы выпили сегодня только одну рюмку?
О: Да, сэр.

Судья оставил в силе обвинение Пауэла в появлении в нетрезвом виде в общественном месте. Последовала вторая апелляция, на сей раз в Верховный суд США. Он тоже подтвердил конституционность наказа­ния за появление в нетрезвом состоянии. «Мы не имеем возможности прийти к заключению, — сказал суд, — что хронические алкоголики вообще, и Лерой Пауэл в частности, страдают от такой непреодолимой тяги к спиртному и пьянству в публичных местах, что они абсолютно неспособны контролировать свое поведение».

Для людей вроде Пауэла, не имеющих собственных мотивов к тому, чтобы бросить пить, внешние санкции могут играть значимую роль в изменении поведения. Пауэл выпил только одну рюмку наутро в день суда благодаря угрозе предсказуемых и значимых для него последст­вий. Его способность ограничивать свое употребление алкоголя, в ко­торой нет ничего необычного, соответствует результатам огромного числа исследований, показывающих, что все зависимые способны ме­нять свое поведение в соответствии с поощрением и наказанием. У Пауэла, безусловно, были множественные изменения мозга, вызван­ные алкоголем, но они не помешали ему сделать свой выбор тем утром.

Если бы Пауэл предстал перед судом сегодня, его адвокат наверняка предъявил бы томограмму его мозга, «жаждущего» алкоголя, в каче­стве свидетельства невменяемости своего подзащитного. В этом слу­чае со стороны судьи было бы мудро отвергнуть томограмму в качест­ве доказательства. В конце концов, судья или кто-либо другой может рассматривать томограммы «зависимых» мозгов целыми днями, но не признает их владельцев зависимыми, пока зависимость не проявится в поведении человека.

Рассмотрим следующий фМРТ-эксперимент, проведенный специ­алистами из Йельского и Колумбийского университетов. Как можно было предположить, они обнаружили, что мозг курильщиков, которые сообщали, что им сильно хочется курить, демонстрировал повышен­ную активацию системы вознаграждения. Но они также показали, что человек может уменьшить тягу, если в то время, пока ему демон­стрируют видеоролики с курящими людьми, думает о долгосрочных последствиях курения, таких как рак или эмфизема. При этом в его мозге активируются зоны префронтальной коры, связанные с концент­рацией и переключением внимания, а также с управлением эмоциями. Одновременно активность в областях, связанных с вознаграждением, в частности вентральной части полосатого тела, снижается.

Специалисты из Национального института исследования наркоза­висимости наблюдали такую же картину, когда просили людей, упо­требляющих наркотики, подавить свое желание, возникающее в ответ на ключевой раздражитель. Во время ПЭТ-сканирования испытуемые смотрели видео, где люди раскладывали различные приспособления перед приемом наркотиков. Когда исследователи попросили испыту­емых контролировать свои реакции на видеосюжеты, наблюдалось торможение в тех областях мозга, которые обычно связаны с тягой к наркотикам. Если же произвольного подавления тяги не требова­лось, участники исследования сообщали о типичном желании принять наркотик, и ПЭТ-сканы, соответственно, показывали повышенную ак­тивность в областях мозга, связанных с тягой.

Эти важные данные подтверждают способность к самоконтролю у наркозависимых. Они также подчеркивают, что наркоманы не из­бавляются от зависимости не потому, что не способны контролировать тягу к наркотикам, а из-за недостатка мотивации. Разумеется, поддер­жание устойчивой мотивации к воздержанию — крайне непростая вещь: сопротивление тяге к наркотикам требует огромной энергии и бдительности, особенно в случаях, когда приступы тяги нападают на страдающего зависимостью неожиданно. Исследования регуляции тяги помогают отличить поведение, которое люди просто не контроли­руют, от поведения, которое они контролировать не в состоянии. Давайте представим для контраста, что страдающим болезнью Альцгей­мера пообещают вознаграждение, если они смогут удержать себя от дальнейшей умственной деградации в полное слабоумие. Это будет и бесполезно, и жестоко, поскольку те изменения мозга, которые характерны для деменции, не зависят от больного, и поощрение и нака­зание никак не подействуют.

Однако рассмотренный выше случай Пауэла показал, что, несмотря на характерные для алкоголика изменения в его мозге, его поведение осталось открытым для влияния возможных санкций. Ситуационное управление ( технический термин, обозначающий практику регулируе­мых мер, включая выплаты) часто вполне помогает в случае людей, ко­торые способны посмотреть в лицо угрожающим им серьезным потерям, таким как лишение средств к существованию, профессии или репутации. Когда страдающие зависимостью врачи попадают под наблюдение государственной медицинской комиссии и им приходится неожиданно сдавать анализы мочи, переживать без предупреждения проверки на своем рабочем месте и получать оценку своего труда работодателем, они хорошо справляются: спустя 5 лет 70-90% из них сохраняют свое место работы и лицензии. Аналогично множество клинических ис­пытаний показало, что страдающие зависимостью, которые знают, что они получат вознаграждение за воздержание, например деньги, пода­рочный сертификат или услуги, приблизительно в 2-3 раза чаще предо­ставляют на анализ не содержащую следов наркотиков мочу, нежели те зависимые, которым не предлагается вознаграждения.

К сожалению, программы реабилитации редко в состоянии предло­жить деньги или ценное вознаграждение. Но система уголовного права имеет в своем распоряжении достаточный запас стимулов и использо­вала такую систему рычагов воздействия на протяжении многих лет. Одна из наиболее многообещающих демонстраций «ситуационного управления» пришла из Гонолулу в форме Проекта НОРЕ — (Hawaii’s Opportunity Probation with Enforcement — Гавайский вариант испытательного срока с контролем соблюдения).

Проект НОРЕ включает в себя частые неожиданные проверки на со­держание наркотиков в организме правонарушителей, находящихся на испытательном сроке. Те, чьи анализы окажутся положительными, под­лежат незамедлительному и быстрому водворению в тюремную камеру. Санкции понятны и прозрачны. Все правонарушители находятся в одина­ковых условиях, каждый знает, что последует в случае нарушения. Судьи тем самым выражают искреннюю веру в полную способность правона­рушителей успешно пройти испытательный срок. Эти базовые элементы ситуационного управления НОРЕ — быстрота, уверенность, прозрачность и ожидание положительного результата — являются потенциальным ре­цептом изменения поведения практически для каждого.

И действительно, спустя год после регистрации в проекте НОРЕ его участники преуспели значительно больше, чем находящиеся на испытательном сроке в контрольной группе, служившей для сравнения. Их на 55% реже арестовывали за совершение новых преступлений, и они на 53% реже нарушали условия режима испытательного срока. Эти ре­зультаты выглядят еще более впечатляющими, если учесть уголовное прошлое участников проекта и предшествовавшее хроническое упо­требление наркотических веществ, которое могло вызвать нарушение когнитивных функций.

Эти результаты хорошо соответствуют большому количеству экспе­риментальных данных, свидетельствующих о силе мотивационных сти­мулов в преодолении тяги к наркотикам. Однако поскольку эти факты противоречат идее, что наркозависимость сродни болезни Альцгеймера, некоторые сотрудники НОРЕ возражают против поощрения и наказа­ния, утверждая, что наркозависимые не способны отвечать за свое поведение. Аналогично, когда специалисты попросили Национальный институт исследования наркозависимости при­нять к рассмотрению проект НОРЕ в годы его становления, агентство отказало в этом на основании того, что страдающие зависимостью от метамфетаминов не способны реагировать на одни только мотиваци­онные стимулы.­


Концепция наркозависимости как болезни мозга ведет нас по узкому клиническому пути. Поскольку она утверждает, что зависимость — это «хроническое, рецидивирующее» заболевание, это отвлекает наше внимание от перспективной поведенческой терапии, которая броса­ет вызов неизбежности рецидивов, поскольку считает, что пациенты способны отвечать за собственный выбор. Кроме того, утверждая, что страдающий зависимостью не может бросить употреблять наркотики, пока его мозг не вернется в нормальное биохимическое состояние, эта концепция делает излишний акцент на решениях на уровне мозга, в частности, на медикаментозном лечении. В 1997 году Лешнер при­своил поиску медицинского препарата для лечения метамфетамино­вой зависимости «наивысший приоритет». Десятилетие спустя Нора Волкова предсказала: «[К 2018 году] мы будем лечить зависимость как заболевание, а это значит — медикаментозно».

Поиск магической пилюли — это безрассудство, и даже Националь­ный институт исследования наркозависимости потерял надежду найти такое волшебное средство, но концепция зависимости как заболевания мозга продолжает вдохновлять на нереалистичные цели. Когда летом 2011 года британская поп-звезда Эми Уайнхаус стала жертвой свое­го широко освещаемого в прессе алкоголизма, обозреватель журнала «Psychology Today» спросил: «Могла ли нейробиология помочь Эми Уайн­хаус?» Автор отвечал утвердительно, предполагая появление в будущем лекарства, влияющего на выделение дофамина, поскольку зависимость «может оказаться проблемой мозга, которую наука сможет со временем решить». Нейробиолог Дэвид Иглмэн пошел дальше, уверяя, что «зависимость может обоснованно рассматриваться как неврологическая про­блема, допускающая медицинское решение, подобно тому как пневмо­ния — это заболевание легких». Но эта аналогия не оправдывает себя. Изменение поведения при зависимости требует, чтобы страдаю­щие ею упорно и осознанно работали над изменением своего образа мыслей и поступков. В противоположность этому антибиотики, леча­щие пневмонию, работают даже тогда, когда пациент находится в коме.

Надежда на медикаментозное лечение логически следует из идеи, что мозг — центральное звено в процессе развития зависимости. В целом на сегодняшний день наблюдается скромный, но реальный прогресс. Когда мотивированный пациент принимает лекарство — особенно па­циент, уже вооруженный стратегиями воздержания и поддерживаемый семьей и друзьями, — ему иногда удается достичь устойчивого воздер­жания. Однако, несмотря на три десятилетия усилий, по-прежнему все еще не существует медикаментозного лечения для наркозависимости. Сейчас разрабатывают иммунотерапию, которая должна предотвратить попадание молекул наркотика в мозг, но пробные варианты не выглядят многообещающими и пригодными для широкого использова­ния. Другие типы медикаментозного вмешательства включают блока­торы, которые связываются с химическими рецепторами на нейронах вместо наркотика и притупляют его действие. Есть лекарства, которые вызывают у людей ощущение тошноты и рвоту, когда они глотают ал­коголь. Такие препараты могут быть эффективны в ряде случаев, одна­ко многие алкоголики просто прекращают их принимать.

Эти лекарственные средства отнюдь не продукт современной нейро­науки — они были разработаны десятилетия назад. Относительно недав­но нейробиологи начали сотрудничать с фармакологами для разработки медицинских препаратов, компенсирующих или обращающих вспять патологическое воздействие наркотиков на мозг. Замысел заключается в том, что на разные компоненты зависимости можно воздействовать различными лекарствами. К таким компонентам относятся система воз­награждения, которая участвует в формировании сильной потребности употребить наркотик и поглощенности предстоящим употреблением, и механизм тяги, связанный с условными раздражителями. До сего мо­мента успех был слабым. Средства, препятствующие возникновению тяги, имеют некоторые перспективы в отношении алкоголиков, но ре­зультаты лечения наркозависимых разочаровывали.

Фармакологи традиционно подходят к лечению алкоголиков и на­ркоманов так же, как к лечению психиатрических заболеваний: как к вопросу компенсации и устранения невропатологии — в данном случае изменений в нервной системе, возникших в результате регу­лярного употребления алкоголя или наркотиков. Это логичный под­ход, но вместо того, чтобы концентрироваться исключительно на том, что нарушено в мозге, им, вероятно, следовало бы изучить те способы реабилитации, к которым обращаются сами зависимые. Наркозависи­мые находят ненаркотические источники интереса и удовлетворения, которые порождают выбросы дофамина. Они практикуют «самосвязы­вание» и упражнения на осознанность поведения. Отказ человека от наркотиков и алкоголя ведет к изменению в системах мозга, связанных с оценками и ценностями. Как на основе этих процессов будет стро­иться фармакотерапия — если вообще это возможно — вопрос весьма сложный, но, возможно, ответ на него подтолкнет создание эффектив­ного медикаментозного лечения, пусть и не панацеи, но эффективных средств, позволяющих ускорить выздоровление.

Некоторые сторонники модели заболевания мозга скажут, что ак­цент на роли осознанного выбора личности в проблеме зависимо­сти — это просто еще один способ осуждения страдающих зависимо­стью и оправдания карательных действий в ущерб терапевтическим. Ведь если мы относимся к страдающему зависимостью как «больному с хроническим заболеванием», мы больше не будем считать его «пло­хим человеком». Такое настроение находит отклик во всем сообщест­ве зависимых. «Мы можем продолжать игру в обвинителей, — сказала Волкова в 2008 году. — Или же мы можем сделать ставку на транс­формирующую силу научных открытий в деле создания более светлого будущего для людей, страдающих зависимостью».

Больной мозг против дурного характера? Биологический детерминизм против неправильного выбора личности? Почему у нас должны быть только такие варианты выбора? Такое черно-белое восприятие создает риторические ловушки, которые заставляют нас пристыженно присоединяться к лагерю сторонников патологии мозга, чтобы не казаться жесто­кими и бессердечными. Проблема, однако, состоит в том, что невозможно понять зависимость, если игнорировать тот факт, что зависимые облада­ют способностью делать свой выбор и понимают его последствия. Навя­зывание альтернативы между дурным человеком и больным добавляет путаницы, а не ясности, к длительным дебатам о том, насколько ради их собственного блага и блага всего остального общества можно признать наркозависимых ответственными за свои действия.

Хотя нет никакого смысла сажать людей за решетку за незначитель­ные преступления, связанные с наркотиками, освобождение зависимых от необходимости соблюдать социальные нормы не гарантирует им светлого будущего. Осуждение — нормальная часть социальных взаимоотно­шений, мощный фактор формирования поведения. Писательница Сьюзан Чивер, бывшая алкоголичка, придумала новое слово «drunkenfreude», чтобы описать, как причуды пьяных друзей и незнакомцев заставляли ее придерживаться трезвости. «[Наблюдение за тем, как] другие люди напиваются, помогало мне помнить, — писала Чивер, — благодаря этим на­блюдениям я понимаю, чего я не хочу, и избегаю этого».

Слишком часто из самых лучших побуждений друзья и родственники пытаются избавить зависимых от последствий их собственного поведе­ния и тем самым теряют хорошую возможность помочь им избавить­ся от зависимости. Нет ничего неэтичного в порицании безрассудных и разрушительных поступков — это вполне естественно и социально приемлемо. В то же время, поскольку зависимые являются страдающи­ми людьми, мы должны обеспечить им эффективную заботу и поддер­жку прогрессивными методами, вроде проекта НОРЕ. Если мы хотим обеспечить социальную и политическую поддержку зависимым в их трудном положении, лучший способ сделать это — разработать эффек­тивные режимы реабилитации, насколько это возможно, а не поддер­живать редукционистские и однобокие представления о зависимости.

А как насчет усилий по снятию клейма позора с зависимости путем перевода проблемы в медицинскую плоскость? Результаты неоднознач­ны. По данным некоторых опросов общественности, более половины респондентов видели в зависимости «моральную слабость» или «недостаток характера». В других опросах от половины до двух третей опро­шенных классифицировали ее как заболевание. В ходе исследования, проведенного Университетом Индианы, более чем шести сотням ре­спондентов был задан вопрос, видят ли они в алкоголизме генетиче­скую проблему и нейрохимический дисбаланс, то есть придерживают­ся «нейробиологической концепции») или они считают его следствием плохого характера и воспитания. Приверженцы нейробиологического объяснения выросли в числе с 38% в 1996 до 47% в 2006 году. И, соответственно, доля ратующих за психиатрическое лечение возросла с 61 до 79%.

Другое исследование открыло неожиданную закономерность, проя­вившуюся за последние несколько десятилетий. Приняв биологическое объяснение психических заболеваний и злоупотребления веществами, люди стали больше социально дистанцироваться от психически больных и наркозависимых. Биологическое объяснение, судя по всему, связано с пессимизмом в отношении эффективности лечения и вероятности вы­здоровления. Это замечание может казаться парадоксальным. Кто­-то может подумать, что биологическое объяснение — хорошая новость для пациента, и, разумеется, некоторым людям с психическими заболе­ваниями она приносит облегчение. Но когда речь идет о зависимых и не существует эффективного лечения для восстановления их «разрушенно­го мозга», акцент на биологическом аспекте приводит к заблуждениям.

Авторы концепции хронического заболевания мозга были вдох­новлены открытиями эффектов воздействия наркотиков на мозг. Перспектива разработки мощного препарата против зависимости казалась замечательной. Формирование биологии зависимости как серьезного научного направления означало бы, что проблема раз и навсегда будет серьезно воспринята как заболевание — проблема человека, которая начиналась как осознанное решение попробовать наркотики, но перешла в неосознанное и неконтролируемое состоя­ние. Представление об этом, надеялись они, позволит привлечь вни­мание чиновников и общественности к нуждам страдающих зависи­мостью, включая доступ к государственному лечению и улучшение покрытия лечения частной медицинской страховкой. Смягчение пу­ританского отношения и предусмотренных законом наказаний тоже стояло на повестке дня.

Миссия была важной, но ее результат был не столь успешным. Нейроцентристская перспектива породила неоправданный оптимизм в отношении медикаментозного лечения и преувеличение потребно­сти в профессиональной помощи. Она повесила ярлык «хронического заболевания» на то, что нередко сходит на нет во взрослом возрасте. Представление о заболевании мозга игнорирует тот факт, что алкоголь и наркотики служат определенной цели в жизни страдающих зависи­мостью и что нейробиологические изменения, вызываемые злоупотре­блением, могут быть скорректированы.

Как и многие вводящие в заблуждение метафоры, модель заболе­вания мозга содержит в себе определенную долю истины. Действи­тельно, существуют генетические факторы, влияющие на склонность к алкоголизму и другим видам зависимости, и длительное употребле­ние вызывающих привыкание веществ часто изменяет те структуры мозга, с помощью которых осуществляется самоконтроль и функции этих структур. Но проблема модели заболевания мозга состоит в ее неверно поставленном акценте на биологии как основном источнике зависимости и в сведении значения психологических и поведенческих составляющих в лучшем случае к вспомогательной роли. «Если мозг является центром проблемы, внимание к мозгу должно быть цент­ральной частью ее решения», как сказал об этом Лешнер. Реаль­ность же подтверждает нечто совершенно противоположное: самые эффективные виды помощи наркозависимым обращены не к мозгу, а к личности. Именно в психике зависимого лежит ключ к тому, как наркозависимость возникла, почему человек продолжает употреблять наркотики и каким образом ему удается бросить, если он решает это сделать. Такие глубоко личные истории невозможно понять исключи­тельно на основании исследования нейронных сетей.

И, наконец, наиболее полезным нам кажется чисто описательное определение зависимости, например такое: зависимость — это пове­дение, для которого характерны повторяющееся употребление пси­хоактивных веществ, несмотря на его разрушительные последствия, а также трудности в прекращении употребления, несмотря на реши­мость зависимого это сделать. Это определение не является теоре­тическим. Оно ничего не говорит о том, почему некоторые «получают» зависимость, да и как можно предложить удовлетворительное объяснение для процесса, который необходимо объяснить сразу на множе­стве уровней? Предлагаемое нами определение просто констатирует внешне наблюдаемые факты относительно поведения, которое обычно относят к случаям зависимости. Но оно полезно тем, что не искажено биологической ориентацией (и никакой другой теоретической моде­лью) и вдохновляет на расширенное восприятие перспектив исследо­ваний, лечения и общей политики.

Есть ли место для нейробиологии в этой картине? Конечно. Иссле­дования мозга служат источником ценной информации о нейронных механизмах, связанных с желанием, навязчивыми идеями и само­контролем, — и, возможно, однажды станут более востребованными в клинической практике. Но повседневная работа по реабилитации зависимого, независимо от того, поддерживается она медикаментозно или нет, — это процесс работы с человеком, который можно описать в терминах целенаправленного намерения, личностного смысла, выбо­ра и последствий.

Эта глава, как и предыдущая, сосредоточена на биологии мотива­ции. Мы задавались вопросом, могут ли наши знания о мозге найти применение в изучении рынков и в наркологических клиниках. В обо­их случаях мы обнаружили, что, хотя нейробиологические исследования позволили нам многое узнать о тех мозговых механизмах, на которые опирается осуществление выбора, использование этой информа­ции в реальности весьма ограничен­но, поскольку, помимо уровня мозга, существует множество других уровней влияния на человеческое поведение. В следующей главе мы обратимся к новейшим подходам в детекции лжи, которые позволяют напрямую «допрашивать» мозг. Мы рассмотрим, насколько эта информация по­зволяет специалистам делать выводы о психической реакции на ложь, и обнаружим, что распознавание правдивости или нечестности не сводится к непосредственному чтению сигналов мозга».

Получить ссылку на материал

Спасибо!

Также вы можете подписаться на обновления сайта:

Оставить комментарий

Добавить комментарий