Руководство по созданию атеистов

Публицистика

Автор: Питер Богоссян

Издательство: Питер

ISBN: 978-5-496-01178-5

Год выпуска: 2015

Количество страниц: 304

Оригинальное название: A Manual for Creating Atheists

Оглавление
Предисловие. Воскрешение атеиста

8

Глава 1
Уличная эпистемология

12
Глава 2
Вера

19
Глава 3
Доксастическое замыкание, вера и эпистемология

45
Глава 4
Вмешательства и стратегии

74
Глава 5
Знакомство с Сократом

121
Глава 6
После грехопадения

152
Глава 7
Анти-апологетика 101

170
Глава 8
Вера и образование

204
Глава 9
Стратегия сдерживания

240
Благодарности 269
Приложение А. Общее положение о критическом мышлении и об идеальном критическом мыслителе 272
Приложение Б. План курса «Знакомство с Сократом» 273
Приложение В. Схема антиклерикализма 277
Глоссарий 278
Список литературы 287
Об авторе 302


Существует множество трактатов и философских книг, доказывающих наличие либо отсутствие бога и касающихся основных догм христианства, но ни одна из них не похожа на ту, которую вы держите в руках. Книга Питера Богоссяна «Руководство по созданию атеистов» («Евангелие от атеиста») и предложенный им метод «уличной эпистемологии» появились в ответ на небывалый расцвет в современном обществе различных религиозных общин и движений, претендующих на умы, сердца, а порой и кошельки своих адептов, до которых нелегко достучаться после того, как мягкая, но упорная религиозная пропаганда сделала своё дело.

Метод «уличной эпистемологии» по задумке автора должен помочь вам избавить верующего от его заблуждений. Как вовлечь религиозного человека в разговор, как привить ему рациональное мышление и здравый смысл, как поставить под сомнение навязанные догмы и заставить взглянуть фактам в лицо? В этом поможет книга — она вооружит неверующего риторикой, научит применять разработанные автором приёмы, стратегии и техники, которые он использовал при обучении десятков тысяч студентов в государственных университетах на протяжении более 25 лет. «Руководство по созданию атеистов» — хорошая книга для «начинающих атеистов», людей, недавно отказавшихся от веры, а также неверующих самых широких философски-мировоззренческих взглядов.


Нижеследующие отрывки «Доксастическое замыкание, вера и эпистемология» и «Вера и образование» публикуются с согласия издательства Питер.

Доксастическое замыкание, вера и эпистемология

«Ученые часто говорят о предвзятости подтверждения и герменевтическом круге: при объяснении чего-либо сделанные нами допущения диктуют, что нам чувствовать, слышать, видеть и переживать. Поясню на примере. Много лет тому назад я жил в Нью-Мексико. Однажды я сидел в приемной врача вместе с тремя незнакомыми мне людьми, а на стене висела чуднáя огромная картина. На ней была изображена сцена из жизни переселенцев: вот они только высадились с большого корабля на берег, где их встречают мирные коренные американцы — индейцы. Молодая женщина справа от меня завела разговор о том, какая это чудесная картина, и добавила, что изучала искусство в высшей школе. Пожилой мужчина слева от нее сказал, что картина оскорбительная, и упомянул о своих индейских корнях. Второй мужчина поведал нам, что корабль изображен исторически недостоверно, и начал пояснять, как на самом деле они выглядели. Каждый посетитель внес свой жизненный опыт в интерпретацию картины.

Сократ и Ницше предписывали другой способ опыта интерпретации, при котором мы не только находим и подтверждаем существующее предвзятое отношение, но и воздействуем на него. Когда нам представляется удобный случай взглянуть на наши предубеждения, увидеть собственные заблуждения и допущения, сделанные с недостаточным на то основанием, мы получаем возможность разрушить эти допущения и избавиться от высокомерия по поводу имеющегося у нас знания. Изучая и вдумчиво критикуя наши предубеждения, наши интерпретации и то, что, как нам кажется, мы знаем, мы получаем шанс на возвращение удивительного.

Ваша главная цель как уличного эпистемолога — помочь людям снова обрести стремление к знанию, чувство изумления. Вы помогаете людям разрушить фундаментальные убеждения и верования, безосновательные допущения, ошибочные теории познания и, в конечном счете, — веру. Как сказал австрийский философ Людвиг Витгенштейн в «Философских исследованиях» (Ludwig Wittgenstein, Philosophical Investigations, § 118), «то, что мы разрушаем, это нечто нереальное, как карточные домики, и мы наводим порядок в области языка, с помощью которого все это описывается». Когда вы разрушаете карточный домик, то получаете представление о действительности, освобождаясь от иллюзий.

Помочь людям избавиться от иллюзий — главная задача проекта «Уличные эпистемологи», это древняя и почетная миссия. Освобождая других от необоснованной уверенности, возвращая им чувство удивления и стремление к знаниям, вы вносите серьезный вклад в то, чтобы их жизнь наполнилась смыслом.

Рациональное в борьбе с иррациональным

<...>

Одна из предпосылок написания этой книги состоит в том, что людей можно убедить отказаться от нерациональных верований. Не все ученые с этим согласны. В статье «Почему религия естественна?» (Pascal Boyer, Why Is Religion Natural?) французский антрополог Паскаль Буайе опровергает идею, согласно которой люди верят потому, что не могут правильно рассуждать (Boyer, 2004). Заканчивая статью известными словами Джонатана Свифта: «Бесполезно пытаться разубедить человека в том, в чем он никогда не был убежден», — Буайе заявляет, что едва ли можно заставить человека отказаться от веры с помощью аргументов.

Я не соглашусь с этим. Вот некоторые контраргументы и доказательства.

1. Есть люди, которых убедили отказаться от религии. Многие «излечившиеся» от нее сообщали, что они пришли к отрицанию веры логическим путем. Даже бывшие проповедники становились ярыми сторонниками атеизма: Гектор Авалос, Дэн Баркер, Кеннет У. Даниэлс, Джерри ДеВитт, Джо Холман, Джон У. Лофтус, Тереза Мак-Бейн, Нейт Фелпс, Роберт Прайс, Сэм Синглтон и др. Сейчас они успешно используют уроки прошлого, разум и логику, помогая другим отойти от религии.

2. Если делать акцент на религии как противоположности веры, то следует признать, что Буайе частично прав, утверждая: в религии нельзя разубедить. Попытаться логически опровергнуть религию — это все равно что попытаться лишить человека социальной поддержки, друзей, хобби, любимых песен, ритуалов и т.д. Вот почему уличные эпистемологи не должны даже пробовать отделить людей от их религии. Вместо этого они должны сосредоточиться на том, чтобы оторвать людей от их веры. Логически опровергая веру, мы помогаем людям отказаться от ошибочной эпистемологии, но опровергая религию, мы заставляем их отказаться от поддержки социальной сети.

3. Во многом перекликающееся с предыдущими работами Буайе исследование «Аналитическое мышление способствует религиозному отрицанию» (Analytic Thinking Promotes Religious Disbelief), проведенное в 2012 году, показало, как видно из названия, что аналитическое мышление действительно ведет к отказу от религиозной веры (Gervais & Norenzyan, 2012). Хотя механизмы неверия и различных ведущих к нему факторов ясны не до конца, авторам удалось продемонстрировать, что улучшение аналитических функций увеличивает вероятность неверия. Другими словами, если научиться критически мыслить, то вероятность отказа от религиозных убеждений повышается.

4. Наконец, многие апологеты (особенно американский теолог Уильям Лейн Крейг) достигли существенных успехов, убеждая людей придерживаться нерациональных убеждений. К сожалению, как мы видим, тактика верующих очень эффективна. Есть очень много книг, в которых подробно описывается, как убедить неверующих и обратить их в веру.

Несмотря на критику Буайе, проблема веры, по меньшей мере частично, — это проблема мышления. Можно путем логического опровержения привести людей к отказу от нерациональных убеждений. На самом деле люди часто меняют свои религиозные убеждения независимо от разума, переходя из одной веры в другую.

Вера в абсурдное

<...>

Есть пять причин, по которым люди, разумные в любом другом отношении, воспринимают абсурдные идеи: 1) они не формулировали свои убеждения на основе доказательств; 2) они формулировали свои убеждения исходя из того, что казалось им надежными доказательствами, но которые таковыми не являлись (например, отношение к Заветам и Св. Духу); 3) они никогда не сталкивались с другими теориями познания и убеждениями; 4) они поддаются социальному давлению; 5) они обесценивают значение истины или являются релятивистами.

Большинство людей предпочитает думать, что в их эпистемической жизни убеждения и доказательства находятся в гармонии с логикой и эмпирическими данными. То есть чем меньше у них доводов и доказательств, тем меньше они уверены в своих умозаключениях и в том, во что они верят. Но иногда разум и доказательства не так тесно связаны с верой. Люди формулируют свои убеждения на основании других факторов, например полученного в приходской школе образования, давления со стороны сверстников или ожиданий сообщества — могущественных сил, на которые доказательства не действуют.

В некоторых случаях люди «портят» свое мышление не только потому, что приучили себя не соизмерять веру с доказательствами, но и потому, что гордятся тем, что так не делают. Например, когда затрагиваются вопросы, связанные с религией, Богом и верой, то верующие часто говорят, что неведение — это знак близости к богу, духовного озарения и истинной веры. (Уличный эпистемолог будет тратить много времени на работу в таких ситуациях. Здесь вы нужны больше всего. Эти вмешательства будет трудно осуществить, но результаты принесут вам глубокое удовлетворение.)

Со временем у вас появятся диагностический инструментарий, который позволит вам быстро отнести человека к одной из пяти категорий. И вы сможете провести соответствующее данному конкретному случаю вмешательство.

Доксастическое замыкание

Слово «доксастический» происходит от древнегреческого «doxa«, что означает «вера». Я использую выражение «доксастическое замыкание» (хотя оно кажется малопонятным даже опытным эпистемологам и логикам) в другом, более широком смысле, чем тот, в котором оно используется в философской литературе. Для меня оно означает либо конкретное убеждение, которого придерживается человек, либо всю систему убеждений данного человека, которые с трудом поддаются пересмотру. Пересмотр убеждений означает, что человек изменяет свое мнение по поводу того, является убеждение истинным или ложным.

Доксастическое замыкание имеет несколько степеней выражения. Самая крайняя из них — фиксированное, окончательное, незыблемое убеждение (или система убеждений), которое сложнее всего пересмотреть. Чем меньше человек доксастически замкнут, чем больше он готов и способен к тому, чтобы изменить свои убеждения.

Доксастически замкнуться можно на любом убеждении, вне зависимости от его содержания. Для кого-то это будет нравственное убеждение («Мы не должны мучить маленьких детей ради удовольствия»), для кого-то — экономическое («Рынки не нуждаются в регулировании»), для кого-то — метафизическое («Я не мозг в колбе»), для кого-то — относительное («Мой бойфренд любит меня»), для кого-то — научное («Глобальное изменение климата вызвано деятельностью человека»), для кого-то — основанное на вере («Женщина без мужа подобна мертвецу», Бхагавата-пурана, 9.9.32) и т.д.

Способ замыкания

В книге «Большая сортировка» (Bill Bishop, The Big Sort) американский социолог Билл Бишоп доказывает, что мы группируемся в общины по политическому признаку (Bishop, 2008). Иными словами, мы ищем людей, близких к нам по идеологии, мы любим окружать себя людьми, которые ценят то же самое, что и мы. Одно из следствий образования группы — укрепление доксастического замыкания; когда нас окружают люди «с подобной идеологией», даже неестественные убеждения становятся нормой. Утверждается, например, следующее: «Нормально думать о полигамии так, как думаю я. Каждый думает о ней так же, как я, а если нет — он просто сумасшедший». Группа, таким образом, повышает степень доверия, которое мы безотчетно питаем к убеждению: мы становимся более уверенными в правоте своих убеждений. Еще больше усложняет процесс группировки явление, названное американским интернет-активистом Илаем Парайзером «пузырем фильтров» (Pariser, 2012). «Пузырь фильтров» (Filter bubble) описывает феномен онлайновых порталов, таких как Google или Facebook, как предсказывание и предоставление индивидуальной информации, которую пользователь хочет получить на основании алгоритмов, берущих существующие в аккаунте данные (например, историю поисков, тип компьютера и местонахождение).

Следовательно, и без ведома пользователя он получает информацию, которая идеологически согласуется с его убеждениями. Например, если вы, изучая новый атеизм по книгам или видео-лекциям «всадников» Хитченса и Докинза, будете искать в Google «креационизм», алгоритм поиска учтет предыдущие запросы и выдаст вам результаты, которые будут весьма отличаться от результатов человека, который до того посещал веб-сайты креационистов, слушал христианских проповедников или человека, который живет в таком районе страны, где высока посещаемость церквей (например, в Миссисипи).

Пользователь попадает в «пузырь», который отфильтровывает идеологически несогласующиеся данные и мнения. В результате мы получаем искаженную информацию, которая укрепляет нас в предыдущих убеждениях. Это доксастическое укрепление. «Все есть в Интернете» или «Я уверен, что это правда, я гуглил это сегодня утром и видел сам» — эти фразы получают новый смысл, поскольку человек, сам того не зная, получил выборочную информацию. Она добавила веса его «доказательствам», потому что была в верхних строчках поиска.

Возьмите группу одинаково думающих людей, добавьте «пузырь фильтров». Затем поставьте его на вершину структуры познания, предрасполагающую человека к убеждениям (Shermer, 2012) и благоприятствующую предвзятости подтверждения. Затем приведите тот факт, что критическое мышление требует более серьезных умственных усилий, чем принятие простых решений и следование банальным мыслям. Затем щедро сдобрите все болезнетворными микробами неких систем верований. Затем влейте идею, что придерживаться определенных убеждений и использовать определенные типы мышления — это высоконравственные действия. А затем выложите всю эту смесь на ежедневную заботу о выживании без времени на какие-либо размышления и — вуаля! — доксастическое замыкание».

Вера и образование

«В этом разделе я объясню, как доминирующая ипостась [научного] либерализма, который я называю «левизной современного академического сообщества», накладывает моральное табу на эпистемологическую критику. Чтобы доказать это, я начну с краткой истории либерализма; затем перейду к объяснению паразитических ценностей, вкравшихся в либерализм; продолжу дискуссией об исламе и исламофобии; и закончу эффектом ложного толкования современного либерализма в отношении феминизма и веры.

<...>

Современные ученые левого толка в массе своей усвоили культурный релятивизм и продвигают его как ценность. (Я еще не встречал консерватора, который был бы культурным релятивистом.) Основная идея культурного релятивизма заключается в следующем. Поскольку каждый судит о какой-либо культуре со своей собственной, культурно обусловленной точки зрения, невозможно сделать надежные утверждения относительно других культур и культурных практик, — значит, их нельзя судить. Например, в Бразилии едят авокадо с сахаром и сладостями, а в США — с солью и солеными продуктами (например, с гуакамоле). Это культурные практики, и ни одна из них не является правильной или неправильной.

Постулированная неспособность делать надежные утверждения о культурных практиках была неоправданно объявлена моральной ценностью. Произошел сдвиг от «мы не можем судить о культурных практиках» к «мы не имеем права судить о культурных практиках». Обратите внимание на подлог: невозможность рациональной критики культурных предпочтений подменяется аморальностью суждений о культурных предпочтениях.

Релятивизм и аморальность критики перешли из культурной плоскости в эпистемологическую, то есть от невозможности делать надежные утверждения о культурных предпочтениях к аморальности надежных суждений о системах познания мира. А поскольку нет единой предпочитаемой культурной точки отсчета, опираясь на которую можно выносить объективные суждения, по такой логике, нет и предпочитаемой эпистемологической точки зрения, опираясь на которую можно выносить объективные эпистемологические суждения.

Эпистемологический релятивизм либо сопряжен с идеей, что любой процесс, используемый человеком для формирования убеждений, ничем не хуже других (своего рода эпистемологический эгалитаризм), либо с идеей, что процессы нельзя оценивать, поскольку один процесс всегда оценивается другим процессом. В последнем случае получается, что базис для надежного эпистемологического сравнения отсутствует.

Например, люди из общества А используют Коран для познания и понимания окружающего мира, а люди из общества В — научный метод. Для эпистемологического релятивиста это просто разные способы познания мира. Если человек использует научный метод в попытке привести свои убеждения в соответствие с реальностью, тогда он вынужден оценивать другие процессы — например использование Корана — как менее значимые и смешные. Кстати, это касается и человека, для которого точкой отсчета является Коран. Если человек исходит из предпосылки, что Коран — это идеальная книга и лучший способ познать объективную действительность, то все другие процессы будут расценены как менее значимые и неверные.

Эпистемологический релятивизм привел к повороту к субъективности (субъективный поворот) и конкурировал с ним. Таким образом, мы отказались от мышления с учетом объективно познаваемого мира в пользу субъективно познаваемого мира. В субъективно познаваемом мире все, что истинно для меня, истинно. В объективно познаваемом мире реально существует нечто, с чем можно оправданно привести в соответствие свои убеждения — некая общая, стабильная реальность или, используя философский язык, коллективная, фиксированная, независимая метафизика (Boghossian, 2006b, 2012a). Другими словами, представьте объективность следующим образом: если кто-либо — и вы в том числе — исчезнет, Вселенная останется такой же, как была. Независимо от того, во что вы верите, есть то, что есть. Но в мире, где субъективности отдана пальма первенства, нет объективной истины: то, что истинно, просто истинно для вас.

Таким образом, эпистемологические системы сводятся к предпочтениям. То есть одни люди в конкретной культуре предпочитают использовать для формирования убеждений процесс А (гадание, астрология, обращение к священному тексту), а другие — процесс В (гипотеза и эксперимент, опровержение, научный метод). Эпистемологические системы напоминают начинку в пицце: выбирайте ингредиенты по своему вкусу, который не может быть истинным или ложным.

<...>

То, что я собираюсь написать, может смутить людей, вращающихся в современной академической среде: критицизм процесса (например, процесса установления возраста Земли по текстам древних книг), или критицизм культурной практики (например, использование метрической системы или принуждение носить паранджу), или критицизм религиозного текста (например, Книги мормона или Книги Урантии) — это не то же самое, что критицизм человека. И не то же самое, что критицизм национальности человека. Мультикультурализм несет ответственность за смешение этих понятий, так как распространил неотъемлемые характеристики человека — национальность, пол, сексуальную ориентацию, религию — на все эпистемологические системы, культурные способы познания, религиозные традиции, местные мифологические системы и т.д.

Другая доктрина современной академической левой политики — это убеждение, что у идей есть достоинство. Когда кто-то верит, что достоинство — это свойство идей, а не характеристика людей, тогда критика идеи становится равной критике человека. Другими словами, с нравственной точки зрения нельзя критиковать физический облик племен, обитающих в странах Африки к югу от Сахары или скандинавов, например, и таким же образом нельзя критиковать идеи, религиозные традиции и т.д.

Приписывание идеям достоинства приводит к двум последствиям. Первое: критика религиозных традиций расценивается как вариант разжигания вражды — как сказать «ниггер». Такой вид политической корректности еще больше ограждает веру от диалектического критицизма. Большинство людей не хотят критиковать веру из страха, что о них подумают, будто они — плохие, подлые, злые, фанатичные, полные предрассудков, равнодушные, полные ненависти.

<...>

Мультикультурализм и смежные идеологии дают «разнообразным» эпистемологиям — особенно вере — иммунитет от критицизма. Мультикультурализм ограждает религиозные процессы от критицизма, смешивая национальность и культуру и рассматривая атаки на веру и рациональное мышление как этически равноценные атакам на национальность, пол и другие неотъемлемые характеристики человека. Рациональная критика становится безнравственным действием.

<...>

Религиозные утверждения в аудитории

Когда в научной среде кто-то притворяется, будто знает то, чего не знает, его поднимают на смех.

Мэтт Торнтон, общественный деятель.

Все студенты вашего вводного курса по философии прилежно учились до экзамена в середине семестра. После всех экзаменов вы объявляете студентам, что теперь будете оценивать их знания по говорящей доске для спиритических сеансов: вы будете класть руки на дощечку, а духи подскажут вам оценку.

Какая реакция будет у студентов? Злость? Недоумение? Потрясение?

Конечно, пара групп сочтут эту идею отличной: студенты со слабыми знаниями будут надеяться, что кубик выкинет проходной балл, и небольшая группа людей, которые искренне верят, что доска «уиджа» — это надежный механизм для определения честных оценок. Все остальные будут ошарашены и не преминут об этом заявить.

Эта ситуация напоминает ту, в которой находятся сами профессора, когда критикуют ход мыслей студентов, но только современная академическая среда не позволяет этого сделать. Благодаря этой среде они до смерти боятся усомниться в конкретном ненадежном процессе мышления — не в любом процессе. Религиозные верования занимают уникальное завидное место, защищенное культурным, социальным и интеллектуальным щитом непроницаемости.

В гуманитарных науках (социологии, философии, антропологии и т.д.), если студент утверждает, что верит в высказывание, поскольку оно соответствует его религиозной традиции, оно — и процесс мышления, который к нему привел, — рассматривается как оправданное утверждение о знании, базирующееся на неуязвимой логике. Считается само собой разумеющимся, что религиозные утверждения имеют иммунитет против критики и дальнейших расспросов.

Это интеллектуальное «окоченение» характерно не для всех дисциплин. Опять же, в гуманитарных науках вопросы о механизме формирования убеждений у студента подлежат табу, но в точных (математике, химии, биологии и т.д.) сомнения в утверждениях и мыслительных процессах — неотъемлемая часть учебного процесса, необходимая, чтобы научить студентов мыслить эффективно.

Чтобы продемонстрировать, как выглядело бы использование веры в качестве оправдания в точных науках, давайте рассмотрим гипотетическую дискуссию между преподавателем биологии и студентом:

Профессор: [Х] случается, когда вирус гриппа заражает клетку.
Студент: Нет, это не моя теория.
Профессор: Какая же ваша теория?
Студент: [Y] случается.
Профессор: Почему вы так думаете?
Студент: Я верю в то, что моя теория правильная.

Всего одно слово «вера» — и рациональной дискуссии приходит конец.

В гуманитарных науках преподаватели притворяются, что рациональный диалог не был прерван. Апелляция к вере в качестве обоснования для умозаключений рассматривается как охраняемая и даже привилегированная практика. Базовая позиция — уважение чувств верующего и социальная легитимность.

С этим пора покончить. Коррекция процессов мышления у студентов и отсутствие поддержки религиозных ответов должны стать академической, культурной и педагогической нормой во всех академических дисциплинах.

Вера — это попытка познать мир, которая снижает вероятность нахождения истины или, выражаясь философическим языком, использование веры не приводит к обоснованному убеждению. Почему мы это знаем? Потому, например, что различные религии делают противоречащие друг другу заявления, и они не могут быть все верны, однако они все могут быть ошибочными.

К сожалению, и в академической среде, и вне ее вера не рассматривается как ложная эпистемология. Вера покоится на прочном фундаменте моральной системы, которая дает ей моральную действенность и культурную и социальную легитимность. Что особенно интересно — высокое моральное положение веры имеет место не только в умах верующих; в системе образования оно стало институционализованным таким образом, что другие, даже те, кто не использует веру в качестве эпистемологии, вынуждены соблюдать неприкосновенность основанного на вере мышления.

Если профессор корректирует религиозные утверждения студента, это считается невежливым, грубым, агрессивным, навязчивым и даже антидемократичным. Причем ожидается, что преподаватель поставит студенту на вид, если тот выскажет антиэгалитарные или принижающие другую национальность убеждения. (Это показывает, что в отношениях между преподавательским составом и студентами нет ничего такого принудительного или насильственного, что не давало бы преподавателям права избавлять студентов от определенных убеждений; скорее, здесь играют роль социальные, культурные и даже политические факторы, решающие, какие убеждения подлежат тщательной проверке. Это очевидные двойные стандарты.)

Преподаватели гуманитарных наук должны усвоить подход, который столь важен для точных наук: не поощрять обоснования, основанные на вере. Не принимать религиозные утверждения всерьез. Донести до говорящего, что вера — неприемлемый базис, чтобы на его основе сделать надежный вывод. Требовать у студентов доказательства, аргументы и причины их умозаключений, в случае их отсутствия говорить, что такие утверждения нельзя воспринимать серьезно, — и обратно в песочницу!

Точно так же как доска «уиджа» — ненадежный процесс выставления оценок, религиозные утверждения — неприемлемая основа для надежных умозаключений, и преподаватели должны стоять на этом».

Получить ссылку на материал

Спасибо!

Также вы можете подписаться на обновления сайта:

Оставить комментарий

Добавить комментарий