Без чего невозможно познание?

Последние десятилетия были ознаменованы стремительным технологическим прогрессом, что является следствием развития представлений об устройстве природы. И пока одни люди шагают в ногу со временем и следят за достижениям науки, другие, не обращая на прогресс никакого внимания, легко могут считать, что реальность принципиально непознаваема. И хотя воззрения таких релятивистов находятся в полном противоречии* с действительностью, сам релятивизм не является современным явлением, он — старая история, восходящая ещё к древнегреческим софистам.

На перекрёстке эмпиризма и рационализма

Один из софистов, Горгий, сформулировал три теоремы:

1) Ничто в мире не существует.
2) Если что-то и существует, то оно непознаваемо для человека.
3) Если всё-таки что-то познаваемо, то оно непередаваемо ближнему.

«Лозунгом» софистов можно считать утверждение Протагора «Мера всех вещей — человек, существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют» [Платон. Сочинения в четырёх томах. Т. 2. СПб.: С.-Петерб. ун-та: «Изд-во Олега Абышко», 2007. С. 244.], которое отражает различия в восприятии у разных людей: для одного платье, согласно ощущениям, чёрно-синее, для другого — бело-золотое и так далее, поэтому общей картины мира и истины — нет, а у каждого человека есть лишь своё собственное восприятие реальности. Последнее — не что иное как третья «теорема» Горгия. Если человеку доступны только образы, вызываемые предметами, то картину реальности он познать не способен, и верна вторая «теорема» Горгия. Аргументация в данном случае основана на том, что ощущения — источник знания, то есть софисты опираются на сенсуализм.

Однако если никаких общих представлений у людей нет, как они могут понимать друг друга? Ведь когда кто-то использует понятие «треугольник» или, скажем, «пара», то человек, к которому обращаются, понимает первого. Взаимопонимание возможно, если у людей эти понятия общие, эквивалентные.

В одном из диалогов Сократ подталкивает Теэтета к аргументу против софистов следующим рассуждением: «Представь, что у нас есть шесть игральных костей. Если мы к ним приложим ещё четыре, то сможем сказать, что их было в полтора раза больше, чем тех, что мы приложили, а если прибавим двенадцать, то скажем, что их было вполовину меньше. Иные же подсчеты здесь недопустимы. Или ты допустил бы?» [Платон. Сочинения в четырёх томах. Т. 2. СПб.: С.-Петерб. ун-та: «Изд-во Олега Абышко», 2007. Стр. 248.] Однако данные общие представления не берутся из чувственного опыта, и аргумент против софистов заключается в том, что познание происходит не посредством ощущений, а с помощью разума, то есть сенсуализму противопоставляют рационализм.

Противостояние рационализма и сенсуализма, современность.

Противостояние рационализма и сенсуализма, современность.

Фрэнсис Бэкон (считается одни из основоположников научного метода) начинает с критики идей Аристотеля. Силлогистика, разработанная им система логики для получения достоверных выводов из общих посылок, как считал Бэкон, лежала в основе дедуктивного метода и науки античности и Средних веков. Используя дедукцию, мы движемся от общих положений к частным. Но такой подход стерилен: рассуждения по схеме «от аксиом к частным суждениям» не дают нового знания, которое по своей сути и должен давать научный метод. Все люди смертны, Сократ — человек, следовательно, Сократ умрёт. Чтобы пройти некоторое расстояние, надо сначала пройти его половину, а до этого — половину этой половины и т.д. Отрезок дел́им до бесконечности, поэтому движение невозможно (это краткое изложение апории Зенона «Дихотомия»). В ходе этих рассуждений в первом случае мы не узнаём ничего нового, во втором — и вовсе получаем абсурдный результат.

Реальность не постигнуть с помощью чувств, но и умозаключений самих по себе для этого недостаточно. Очевидно, чистый рационализм как метод познания упускает нечто важное. Например, используя дедукцию, мы можем получать частные суждения из общих, но как понять, истинны ли эти общие суждения? В Средние века и вовсе спокойно велись бессмысленные по своей сути споры — например, о том, сколько ангелов может уместиться на кончике иглы. Уместно ли задаваться вопросом соответствия исходных утверждений действительности, способны ли мы получить то, что должен давать научный метод — новое знание? Метод, не дающий результата, не подходит для познания природы, утверждает Бэкон. Познание должно полагаться на опыт, и в исследованиях следует идти от единичных и частных суждений к общим закономерностям — то есть нам необходимо перейти от дедуктивного метода к индуктивному. Аристотель, хотя и описал индуктивный метод (и считал знание результатом упорядочения опыта), не придавал ему основополагающего значения.

«Идолы» и иллюзия цели

Однако наши органы чувств несовершенны, и на них нельзя в полной мере полагаться. Восприятие будет различаться не только у разных людей, но и у одного и того же человека, так как оно зависит от его физического и психического состояния. Фрэнсис Бэкон хорошо понимает это и рассуждает о заблуждениях и предрассудках, которые являются субъективными помехами на пути постижения действительности. Согласно Бэкону, существует четыре группы «идолов» [2, pp. 37-51], стоящих на пути познания, и нужно одолеть их, чтобы получить знание:

— идолы пещеры (idols of the cave): результат индивидуальных особенностей — привычек, пристрастий, склонностей, психологического склада: каждый человек смотрит на мир из своей пещеры, то есть его восприятие действительности субъективно в силу своей индивидуальности;
— идолы театра (idols ot the theatre, or theories), или слепое следование авторитетам, ложным философиям, ложным методам и принципам (fairytale theories and mistaken rules of proof), которое приводит к предубеждениям. В качестве источников ошибок и ложных философий Бэкон указывает три типа: софистические, основанные на опыте и проистекающие из суеверий (And so the root of errors and false philosophy is of three kinds: Sophistic, Empirical and Superstitious) и приводит в пример Аристотеля, догматическая приверженность принципам которого мешает развитию науки;
— идолы площади (idols of the marketplace): следствие несовершенства языка, который используется для описания обыденных вещей и не предназначен для задач науки, а также «впитал» в себя предубеждения и суеверия людей предыдущих поколений. Люди нынешнего поколения невольно находятся под их влиянием, поскольку используют этот унаследованный язык. Само его использование приводит нас в западню;
— идолы рода (idols of the tribe), самые труднопреодолимые и опасные. Они проистекают из самой природы человека: ум человека — кривое зеркало, искажающее все воспринимаемые вещи. Одно из таких искажений — попытка объяснения человеком природы по аналогии с самим собой, а именно — телеологическое понимание природы вещей, то есть подход к объяснению, при котором каждая вещь имеет некую цель (предназначение). Таким образом, человек, пытаясь познать мир, подменяет вопрос «почему» (каковы причины) вопросом «для чего» [2, pp. 102-103].

Чётче понять последнюю мысль Бэкона можно, обратившись к «Четырём причинам» Аристотеля, которые, как полагает последний, лежат в основе мироздания:

— материя (не обладающий никакими качественными свойствами субстрат, материал; обладает лишь возможностью [потенцией]);
— форма (которая ограничивает материю и придаёт потенциальному реально существующие качества, свойства);
— действие, или начало движения (источник движения; то, что сегодня понимают как «причина»);
— цель (намерение, замысел, целесообразность [телеология] — фундаментальный принцип физики Аристотеля).

Без последней «причины», согласно Аристотелю, нельзя полностью описать предмет. Недостаточно объяснить, «что он такое», необходимо также придать ему цель. Бэкон отверг концепцию четвёртой «причины» Аристотеля — «поведение» предмета объясняется его предысторией и лежит в прошлом, а не в будущем, не в стремлении к какой бы то ни было цели. В наши дни это один из основополагающих научных принципов.

Проблема индукции

Чтобы преодолеть идолов и сделать объективное познание возможным, Бэкон предлагает разработать научную систему, в основу которой ляжет индукция. Но она, как и дедукция, имеет свои недостатки. Если мы исследуем некоторое конечное и обозримое число объектов, возможна полная энумеративная индукция — исследование всех этих объектов и дальнейшие заключения о каких-либо присущих им общих свойствах. Путник, путешествующий по северным землям и попавший в поселение якутов, может увидеть орнаментированные кубки, называемые «чорон», и начать исследование индуктивным методом: каждый ли чорон имеет три ножки, изготавливают ли их только из берёзы?

Однако куда чаще нам приходится иметь дело с более мощными множествами объектов, и у нас нет возможности исследовать все их элементы. Тогда энумеративная индукция будет неполной — исследовав ограниченное число объектов, мы выносим суждения относительно всего класса. Так, путник, заглянув в другое поселение, может обнаружить чороны с одной ножкой и сделанные из других материалов, что покажет ошибочность его первоначальных суждений. Неполная индукция основана на аналогии и не носит строгого характера. Но некоторые суждения будут, тем не менее, истинными, например, такое: «чорон — предмет посуды, предназначенный для распития из него кумыса».

В случае научного исследования, когда мы делаем заключения о каких-либо явлениях и закономерностях, а не о простых множествах предметов, дело усложняется тем, что полученные правила могут иметь лишь временный характер. Если в опыте мы видим, что одно явление постоянно следует за другим, то мы заключаем, что они взаимосвязаны. Но откуда следует, что в будущем не может возникнуть нового явления или события, которые покажут, что эта связь была случайной? То есть выявленная нами «закономерность» может иметь лишь временный характер, а не законоподобный.

Суждение «все лебеди белы» достоверно только до тех пор, пока мы не обнаружим чёрного лебедя.

«Суждение "все лебеди белы" достоверно только до тех пор, пока мы не обнаружим чёрного лебедя» — классический пример из литературы. Однако познание к индуктивному методу не сводится.

Обратимся к следующим примерам Генри Нельсона Гудмена [3, pp. 72-76], который делит суждения на «законоподобные» и «случайные».

— Исследовав проводимость куска меди можно вынести общее суждение о том, что вся медь проводит электричество (законоподобное суждение, индукция сделана на основе рассмотрения некоторых объектов всего множества).
— Из того факта, что один из людей в комнате — чей-то младший сын, нельзя сделать вывод, что все люди — младшие сыновья (метод аналогичен предыдущему примеру, но в данном случае суждение случайное).
— «Проблема зелубого цвета»: по исходному определению мы используем термин «зелубой» для обозначения предметов, которые в течение временного отрезка δt были зелёными, но после него стали голубыми. В течение отрезка δt мы не можем понять, какие из наблюдаемых нами объектов — зелёные и таковыми останутся, а какие являются «зелубыми». Мы не можем вынести суждение «все предметы зелёные» или «все предметы “зелубые”», а также сделать прогноз о состоянии этих объектов в будущем (что будет после отрезка времени δt) — нельзя понять, имеет зависимость временный или законоподобный характер.

Метод «истинной индукции»

Однако Бэкон понимает данные проблемы и предлагает своё решение: необходимо создать «истинную индукцию», которая разрешит эти трудности и станет объективным методом познания. Он считает, что человек может «находиться в мире» различным образом — например, просто блуждать во тьме (не владеющий научным методом), быть ведомым или идти, освещая себе путь (владеющий научным методом). Истинную индукцию [2, p. 130] Бэкон видит в качестве объективного метода познания и описывает следующим образом.

Сперва составляют «таблицу присутствия» (table of existence and presence), в которой указывают примеры явлений, которые сопутствуют исследуемому. Далее определяют, что из внесённого в таблицу всегда сопутствует рассматриваемому явлению. Для решения этой задачи, помимо «таблицы присутствия», составляется «таблица исключения» (table of divergence, or of closely related absences), в которой указывают те явления, что не сопровождают исследуемое, но связаны с всегда сопутствующими (из первой таблицы), то есть энумеративная индукция по существу дополняется индукцией элиминативной. Если в таблице исключений есть всегда сопутствующие друг другу явления, то становится ясно — к исследуемому они отношения не имеют. Таким образом, мы можем исключить всё, что не имеет отношения к интересующему нас явлению. В конце концов мы выявим то, что всегда ему сопутствует.

Первый отрицательный, или подчинённый пример — к первому утвердительному примеру. Не установлено, что лучи луны, звёзд и комет горячие на ощупь; более того, самые сильные морозы обычно бывают при полной луне.

«Первый отрицательный, или подчинённый пример — к первому утвердительному примеру. Не установлено, что лучи Луны, звёзд и комет горячие на ощупь; более того, самые сильные морозы обычно бывают при полной Луне». Фрэнсис Бэкон к исследованию природы тепла.

Чтобы не сделать ошибочного заключения, используют третью таблицу, «таблицу интенсивностей» (table of degrees or table of comparison), в которой отмечают изменение «интенсивности» исследуемого от изменения «интенсивности» вычлененного (определённого ранее с помощью первых таблиц). Если связь обнаружена, то, как пишет Бэкон: «После сделанного должным образом исключения останется положительная и хорошо определённая форма» («Only when the rejection and exclusion has been performed in proper fashion will there remain an affirmative form, solid, true and well-defined») [2, p. 127]. Если между ними не обнаруживается никакой зависимости, необходимо вернуться к «таблице присутствия» и начать всё с самого начала.

Этот эмпирический метод кажется качественно лучше, чем энумеративная индукция, но только при поверхностном рассмотрении. Должным образом выполненное исследование предлагаемым Бэконом методом не позволит избежать нам неполноты, то есть мы также будем иметь дело с ограниченным количеством объектов, останемся в пределах известных свойств и не сможем понять, в терминологии Гудмена, «временная зависимость» перед нами или «законоподобная». Фактически методом истинной индукции мы сможем только получить и систематизировать данные, требующие дальнейшего анализа и объяснения.

Однако в задачи науки входит не только описание и классификация изучаемых объектов и явлений, а, в первую очередь, осмысление последних, понимание стоящих за ними закономерностей и их причин. Бэкон с помощью «истинной индукции» исследует тепло и приходит к выводу, что это «движение, неравномерно распространяющееся через малые частицы» («…heat is a motion which is not uniformly expansive throughout the whole of a body, but expansive through its smaller particles».) [2, p. 133]. Но можно ли сделать этот вывод из проведённых им наблюдений? В действительности он не мог видеть никаких «частиц тепла» и сделал не что иное, как сформулировал гипотезу после анализа полученных данных. А уже эта гипотеза могла быть подтверждена достаточно хитроумным экспериментом. Выявление закономерностей не происходит за счёт экстраполяции наблюдений; последние в простых случаях используются для проверки предположений.

Что является определяющим в познании?

Нечто важное, необходимое для познания отсутствует в индуктивном методе и в эмпирическом подходе в целом. Он, как и анализ сам по себе, сводится лишь к механицизму, который не позволяет познать действительность. Но после столкновения с явлением, необъяснимым с помощью уже имеющихся знаний, с их помощью можно получить и систематизировать данные о нём. В ходе их дальнейшего осмысления происходит синтез идей и принципов, объясняющих его внутренние закономерности. Следует понимать: факты сами по себе не содержат гипотез в каком-либо «чистом виде», то есть «напрямую» теории из них невыводимы. Этот синтез, отсутствующий в эмпирическом подходе и в чистой аналитической деятельности, — акт научного творчества, который является ключевым в познании и без которого последнее невозможно.

Дополненное эссе от августа 2014 года


Благодарю Елену Стрельникову и Полину Бальцевич за иллюстрирование работы, Елену Кочкину и Александру Резайкину за литературную подготовку текста.


*В рамках когерентного понятия истиной считается система непротиворечивых высказываний. Такая система устанавливается следующим образом: во множестве исходных высказываний ищется подмножество «когерентных» друг другу высказываний. Очевидно, условие непротиворечивости не является достаточным условием истинности, поскольку не всякая непротиворечивая система утверждений о реальности ей соответствует. В качестве примера можно обратиться к воззрениям древнегреческого философа Парменида. Он считал, что движения не существует в силу следующих рассуждений: есть бытие, небытия нет. Если допустить, что существует движение, то оно будет происходить между телами, которые являются бытием и между которыми должно быть небытие (оно отделяет тела друг от друга). [«Фрагменты ранних греческих философов», часть 1. М.: Наука, 1989. С. 290-291. (Сочинение «О природе»)]. Поэтому утверждение о существовании движения оказывается противоречивым первым двум утверждениям, и философ его отбрасывает. В данном случае когерентность высказываний не привела нас к соответствию с реальностью. Тем не менее, данная концепция используется для анализа логических систем суждений: если в последней находятся внутренние противоречия, то в дальнейшем выполняется её пересмотр.

Получить ссылку на материал

Спасибо!

Также вы можете подписаться на обновления сайта:

1 Комментарий

Добавить комментарий