Почему даже разумные люди сомневаются в науке?

В культовом сатирическом фильме Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу» (Dr. Strangelove) есть сцена, в которой американский генерал Джек Д. Риппер (Jack D. Ripper), самовольно приказавший атаковать Советский Союз атомными бомбами, раскрывает своё параноидальное мировоззрение трясущемуся от нетерпения капитану группы ВВС Великобритании Лайонелу Мандрейку (Lionel Mandrake), в том числе разъясняя, почему он употребляет «только дистиллированную или дождевую воду и только чистый спирт из зерна».

Риппер: Ты когда-нибудь слышал о такой штуке, как фторирование? Обработке воды фтором?
Мандрейк: Слышал, Джек.
Риппер: Знаешь, что это?
Мандрейк: Нет.
Риппер: Ты понимаешь, что фторирование — самый изощрённый и опасный коммунистический заговор из всех, с какими мы сталкивались?

Фильм вышел в 1964 году, к тому времени польза фторирования для здоровья уже была полностью доказана, а о теориях заговора на почве антифторирования можно было услышать только в комедиях. Поэтому вы очень удивитесь, если узнаете, что и сейчас, полвека спустя, фторирование продолжает вселять ужас и вызывать у некоторых паранойю. Портленд, штат Орегон, — один из немногих американских городов, где фтор в воду не добавляют, так как в 2013 году жители запретили властям это делать. Некоторым не понравилась идея правительства добавить в питьевую воду «химикаты», так как фтор может нанести вред здоровью.

На самом деле, фтор — природный минерал, который, будучи добавленным в питьевую воду в малых концентрациях, укрепляет зубную эмаль и предотвращает кариес. Такой дешёвый и безопасный способ улучшить здоровье зубов большого количества людей вне зависимости от их материального благосостояния и отношения к гигиене полости рта. Это совместные выводы науки и медицины.

В ответ на которые некоторые жители Портленда, вторя активным противникам фторирования по всему миру, заявляют: «Мы вам не верим».

Мы живём в такое время, когда любые научные знания, от безопасности фторирования воды и прививок до реальности изменений климата, сталкиваются с организованной, а зачастую и яростной, оппозицией. Вдохновившись собственными источниками информации и собственной интерпретацией исследований, «скептики» объявили войну объединённым выводам экспертов. Разногласий сегодня столько, что, кажется, какая-то дьявольская организация подсыпает что-то в воду, заставляя людей спорить. Об этом так много говорят — в книгах, статьях и на научных конференциях, — что сомневаться в науке стало своего рода мэйнстримом. В недавнем блокбастере «Интерстеллар», изображающем ситуацию футуристической угнетённой Америки, где НАСА вынуждено было уйти в подполье, в школьных учебниках пишут, что высадка «Аполлона» на Луне сфальсифицирована.

В какой-то мере, это и не удивляет. Наши жизни связаны с наукой сильнее, чем когда-либо. Многим этот новый мир видится удивительным, доброжелательным и благодарным, но в то же время неоднозначным, а иногда и пугающим. Мы сталкиваемся с явлениями, которые проанализировать нелегко.

К примеру, нас просят принять факт, что содержащие генномодифицированные организмы (ГМО) продукты не представляют опасности, потому что, по словам экспертов, нет оснований полагать обратное, не доказано, что вызванные манипуляциями в лаборатории генетические изменения опаснее традиционной селекции. Но для некоторых людей сама идея переноса генов между различными видами воскрешает в памяти образы сумасшедших учёных, и они называют еду с ГМО «франкенфуд».

Для некоторых людей сама идея переноса генов между различными видами воскрешает в памяти образы сумасшедших учёных, и они называют еду с ГМО «франкенфуд».Иллюстрация: Thehealingfrequency


Мир полнится реальными и воображаемыми опасностями, и отличить одни от других порой непросто. Следует ли опасаться, что вирус Эболы, распространяющийся при непосредственном контакте с физиологическими жидкостями заражённого, мутирует в передающуюся по воздуху «сверхчуму»? Учёные в один голос твердят, что маловероятно. Не зарегистрировано ни одного случая полного изменения способа передачи вируса от человека к человеку, как нет и предпосылок к какому-либо отличию Эболы от других вирусов. Однако стоит только ввести в поисковике «Эбола передаётся по воздуху», и вы с головою окунётесь в параллельную реальность, где вирус обладает почти сверхъестественными возможностями, включая способность убить нас всех.

В этом запутанном мире надо решить, какую информацию считать подлинной и что с ней делать. По большому счёту, для этого и существует наука. «Наука — не совокупность фактов», — говорит геофизик Марсия Макнатт (Marcia McNutt), возглавлявшая ранее Геологическую службу США, а в настоящее время — редактор престижного журнала «Science», — «Наука помогает понять, согласуется ли то, во что мы решаем верить, с законами природы». Но это понимание не ко всем приходит естественным путем. Что оборачивается неприятностями раз за разом.

Теория плоской Земли упорно живёт

То, что Земля круглая, было известно ещё с античных времен — Колумб знал, что не упадёт вместе с кораблем с края мира — но сторонники альтернативной географии настаивали на своём даже когда кругосветное путешествие стало обыденностью. Но последователи теории плоской Земли считают, что центр планеты находится на Северном полюсе и отгорожен стеной изо льда, а Солнце, Луна и планеты висят над поверхностью на высоте нескольких миль. Иногда наука требует отказаться от некоторых чувственных впечатлений (Солнце пересекает небо, как бы вращаясь вокруг Земли) в пользу теорий, ставящих под сомнение даже убеждения о нашем месте во Вселенной.

Конечно, проблема известна давно. Научные методы зачастую дают выводы не просто не очевидные и шокирующие, а порой в них даже трудно поверить. В начале XVII века Галилео Галилей, провозглашая, что Земля вращается вокруг собственной оси и вокруг Солнца, не только опровергал церковную доктрину. Он просил людей поверить в то, что противоречило здравому смыслу: всем видно, что Солнце вращается вокруг Земли, да и никто не чувствует вращения Земли. Галилео осудили и заставили отречься от своих убеждений. Два века спустя Чарлза Дарвина подобная судьба миновала. Но к его теории о том, что всё живое на Земле произошло от одного древнего предка, а люди состоят в дальнем родстве с обезьянами, китами и даже глубоководными моллюсками, многие до сих пор относятся с недоверием. То же и с другим открытием XIX века: углекислый газ (невидимый газ, который мы выделяем при дыхании и который составляет меньше 0,1% от всего объема атмосферы) может влиять на земной климат.

Даже если мы умом понимаем достоверность этих доводов, подсознательно всё равно обращаемся к интуиции — тому, что учёные называют наивным реализмом. Проведённое недавно Эндрю Штульманом (Andrew Shtulman) из Оксидентал-колледжа исследование показало, что даже студенты с серьёзным научным образованием медлят, когда их просят подтвердить или опровергнуть тот факт, что люди произошли от морских животных или что Земля вращается вокруг Солнца. Даже выбравшие верные варианты отвечали на вопросы медленнее, чем на вопросы о том, произошли ли люди от животных, обитавших на деревьях (тоже верно, но легче для восприятия), или о том, вращается ли Луна вокруг Земли (тоже верно, но наглядно). Исследование Штульмана показало, что, получая научные знания, мы подавляем свой наивный реализм, но не избавляемся от него полностью. Он таится в нашем сознании, подавая голос в момент, когда мы пытаемся познать окружающий мир.

Чаще всего это проявляется в том, что люди полагаются не на статистику, а на личный опыт и рассказы близких. Можно пройти тест на простатоспецифический ген, пусть его действенность практически не признана, просто потому, что тот выявил рак у друга. При этом мы не обращаем внимания на статистику на основе многочисленных скрупулёзных исследований, показывающую, что тест редко помогает спасти жизнь, зато часто становится поводом для ненужных операций. Или узнаём о серии онкологических заболеваний в городе, в котором расположен полигон для хранения опасных отходов, и связываем болезнь с загрязнением. Хотя то, что два события произошли в одно время и в одном месте, не обязательно означает корреляцию.

Со случайностями вообще беда: мозг пытается во всём найти систему и всему придать значение. Однако наука предупреждает, что это — самообман. Чтобы уверенно заявить о связи между заболеваниями и полигоном, необходимы статистические данные о том, что уровень заболеваемости выше среднего, доказательства, что заболевшие контактировали с химикатами с полигона, и что химикаты в принципе способны вызвать рак.

Эволюцию оспаривают в суде

В 1925 году в Дейтоне, штат Теннесси, где Джона Скоупса (John Scopes) судили за преподавание теории эволюции в школе, продавец книг о креационизме неплохо заработал на своём товаре. Современная биология немыслима без понятия эволюции, но религиозные активисты в США продолжают настаивать на преподавании креационизма в качестве альтернативного курса на уроках биологии. Когда наука вступает в противоречие с глубинными убеждениями человека, обычно побеждают последние.

К его теории о том, что всё живое на Земле произошло от одного древнего предка, а люди состоят в дальнем родстве с обезьянами, китами и даже глубоководными моллюсками, многие до сих пор относятся с недоверием.Фото: Xfatcorex


Научный метод даётся нелегко даже учёным. Как и все мы, они уязвимы для так называемой предвзятости подтверждения — тенденции человека подтверждать только ту информацию, которая соответствует его убеждениям. Но, в отличие от нас, перед публикацией они представляют свои идеи коллегам для предварительной проверки. После публикации результатов, если те имеют какую-то значимость, другие учёные попытаются прийти к таким же выводам и, в силу врождённого скептицизма и конкуренции, будут счастливы заявить, что те не подтвердились. Научные результаты всегда непостоянны, их легко опровергнуть в ходе последующих наблюдений и экспериментов. Учёные редко заявляют об абсолютной истинности выводов или о своей полной уверенности. В науке некоторая доля неуверенности неизбежна.

Иногда учёные не дотягивают до идеалов научного метода. Особенно в медико-биологических исследованиях возникла пугающая тенденция приходить к выводам, которые невозможно доказать за пределами лаборатории, сделавшей открытие, и эта тенденция привела к тому, что условия проведения эксперимента становятся более прозрачными. Фрэнсис Коллинз (Francis Collins), в настоящее время возглавляющий Национальные институты здравоохранения США, озабочен судьбой ноу-хау — специализированных процедур, программного обеспечения и необычных ингредиентов, которыми исследователи не делятся с коллегами.

«Наука ведёт к истине, — говорит Коллинз, — Она может ошибиться раз, два, но в итоге всё равно приведёт к истине». Такое право науки на ошибку — ещё один повод для сомнений. Для некоторых «скептиков» опасения учёных (вполне разумные, как показало время) относительно возможности наступления нового ледникового периода служат веской причиной не доверять существующим в настоящее время опасениям относительно глобального потепления.

Прошлой осенью Межправительственная группа экспертов по вопросам изменения климата, состоящая из сотен учёных и работающая под эгидой ООН, выпустила свой пятый за последние 25 лет отчёт. В нём отчётливее, чем когда-либо прежде, были представлены совместные выводы учёных всего мира: температура поверхности Земли за последние 130 лет повысилась на 1,5 градуса по Фаренгейту, и основной причиной потепления является деятельность человека, в частности, сжигание природного топлива. Большое количество жителей США — в процентном отношении намного превышающее показатели других стран — сомневается в этих выводах и считает, что активисты используют угрозу глобального потепления, чтобы занять свободную нишу на рынке и повлиять на промышленность в целом. Сенатор из Оклахомы Джеймс Инхоф (James Inhofe), один из влиятельнейших лиц в вопросах окружающей среды, давно уже провозгласил глобальное потепление выдумкой.

Сама идея такой масштабной совместной мистификации учёных со всего мира кажется смехотворной, особенно учитывая их стремление опровергать друг друга. Однако совершенно понятно, зачем организации, частично существующие на доходы топливной индустрии, пытаются сформировать общественное мнение спонсированием «скептиков». СМИ уделяют колоссальное внимание таким вольнодумцам, профессиональным спорщикам и кухонным заговорщикам. СМИ с радостью убедили бы вас, что наука изобилует шокирующими открытиями, совершёнными гениями-одиночками. Но это не так. Скучная правда в том, что их достижения основаны на долгом и упорном изучении данных и результатов исследований, проведённых за много лет до. То же самое произошло и с выводами о глобальном потеплении. Никто не «прозреет», в очередной раз взглянув на термометр.

Но даже воздействием СМИ, хоть и дезориентирующим, невозможно объяснить, почему лишь 40% американцев (согласно недавним опросам исследовательской организации Pew Research Center) признаёт, что к глобальному потеплению привела прежде всего деятельность человека.

Слепая защита убеждений

Для изучения проблемы передачи научной информации, как её мягко называют учёные, проведено новое тщательное исследование с целью понять, как люди решают, во что им верить, и почему они так часто не принимают выводов учёных. По словам Дэна Кахана (Dan Kahan) из Йельского университета, причина не в том, что люди чего-то не понимают. В ходе одного исследования он попросил 1540 американцев (довольно внушительная группа) оценить угрозу изменения климата по шкале от одного до десяти. Затем сравнил результаты с уровнем научной просвещённости испытуемых. И выяснил, что высокий уровень образования соотносился с более категоричным ответом, причём на обоих концах шкалы. Образованность привела к расколу, а не к единодушию. Согласно Кахану, это произошло потому, что люди используют научные данные, чтобы укрепить уже сложившиеся у них убеждения.

Американцы, по словам Кахана, разделились на два лагеря. Сторонники равноправия и «общинности» чаще всего с подозрением относятся к промышленной сфере и склонны полагать, что правительственное регулирование вызвано какой-то серьёзной угрозой; они чаще признают опасности, связанные с изменением климата. В отличие от них, сторонники иерархичности и люди с индивидуалистическим складом ума относятся с уважением к лидерам в определённых промышленных отраслях и не одобряют вмешательство правительства в их дела; они склонны отрицать угрозы, связанные с изменением климата, потому что осознают, к чему может привести их признание: к введению налога или ужесточению требований в целях уменьшения выбросов.

В США вопрос изменения климата стал своеобразным тестом на принадлежность к одному из этих двух лагерей. Когда мы спорим о климате, уверен Кахан, мы на самом деле спорим о том, кто мы есть, кто наши единомышленники. Мы думаем: «Такие, как мы, верят в это. Другие люди в это не верят». Иерархичному индивидуалисту не кажется неразумным отрицание установившейся науки о климате. Если он признает её, мир это не изменит, зато его смогут исключить из круга единомышленников.

«Взять, к примеру, парикмахера в сельском районе Южной Дакоты, — пишет Кахан, — Хорошей ли идеей будет убеждать клиентов подписать петицию, требующую от конгрессменов принять меры в связи с изменением климата? Нет. Если он будет так делать, потеряет работу, как и бывший конгрессмен от его штата Боб Инглис (Bob Inglis)».

Наука взывает к разуму, а убеждения строятся на эмоциях, по большей части внушённых окружением. «Мы всё ещё школьники, так и не встали из-за школьной скамьи, — говорит Марсия Макнатт, — Люди хотят приниматься обществом, это желание настолько сильно, что ценности и мнения окружения ставятся выше доводов науки. И это будет продолжаться, особенно если игнорирование науки не причинит большого вреда».

Тем временем интернет облегчает «скептикам» и сомневающимся всех родов и видов самостоятельный поиск информации. Прошли времена, когда небольшое число обладавших властью институтов — престижные университеты, энциклопедии, крупнейшие новостные организации (даже National Geographic) — были своеобразным пропускным пунктом для всей научной информации. Интернет демократизировал информацию, и это хорошо. Но с появлением кабельного телевидения стало легче жить в информационном «пузыре», почёрпывать только то, что согласуется с существующим мировоззрением.

Как проникнуть в «пузырь»? Как переубедить «скептиков»? Забрасывание их фактами не помогает. Лиз Нили (Liz Neeley), помогающая учёным стать более убедительными ораторами в организации под названием «Компас» (Compass), уверена, что люди должны слышать информацию из уст тех, кому они доверяют, кто разделяет их фундаментальные ценности. Она основывается на личном опыте. Её отец скептически относится к изменениям климата и получает большую часть информации из консервативных источников. В конце концов, в запале она спросила отца: «Кому ты веришь больше, им или мне?» Она сказала, что её убеждения основаны на словах учёных, занимающихся вопросами климата, и большинство из них она знает лично. «Если ты думаешь, что я ошибаюсь, — сказала она, — значит, ты мне не доверяешь». Позиция её отца по этому вопросу смягчилась, но произошло это не под влиянием фактов.

Для рационалиста есть во всём этом что-то удручающее. Согласно описанию Кахана о том, как мы решаем, во что верить, решение иногда выглядит почти случайным. Он признался, что те, кто занят передачей научной информации, подвержены такой же клановости, как все. Они верят в научные идеи не потому, что оценили все доказательства, а потому, что симпатизируют научному сообществу. Когда я упомянул, что полностью принимаю теорию эволюции, Кахан сказал: «То, что ты веришь в эволюцию, только описывает тебя. Это не объясняет, как ты мыслишь».

Возможно, да только дело в том, что эволюция существует. Биология без неё непостижима. Не может быть двоякого взгляда на этот вопрос. Климат меняется. Вакцины спасают жизни. Правота имеет значение, и у научного сообщества большой послужной список ситуаций, в которых оно оказывалось право. Современное общество построено на доказанных теориях.

Недоверие к науке имеет свои последствия. Люди, верящие, что вакцины приводят к аутизму — кстати, зачастую хорошо образованные и обеспеченные, — ослабляют «коллективный иммунитет» к таким заболеваниям, как коклюш или корь. С тех пор, как в 1998 году престижный британский медицинский журнал Lancet опубликовал исследование, связавшее аутизм с распространённой прививкой, движение против прививок набирает силу. Позднее журнал отозвал публикацию, она была полностью дискредитирована. Однако идея взаимосвязи аутизма и прививок подхватилась знаменитостями и дополнилась работой вездесущих интернет-фильтров (стоит вспомнить знаменитое заявление активной противницы вакцин, актрисы Дженни Маккарти (Jenny McCarthy), на шоу Опры Уинфри: «Я получила свою учёную степень в университете Гугла»).

Протестующие против мер, направленных на вакцинацию школьников в Калифорнии, на митинге у здания Капитолия в Сакраменто.Фото: Associated Press


Последствия недоверия в вопросе изменения климата — настолько же глобальны и долговечны. В США сомневающиеся в глобальном потеплении затормозили принятие законодательного акта по борьбе с глобальным потеплением. Им не пришлось выигрывать дебаты по существу, они просто напустили тумана и предотвратили принятие законов, регулирующих выбросы парниковых газов.

Некоторые активисты экологического движения требуют, чтобы учёные спустились с небес на землю и приняли участие в политических баталиях. На этом пути учёным следует быть осторожнее, говорит Лиз Нили. «Очень трудно держаться подальше от линии перехода передачи научной информацией в пропаганду». В спорах о климатических изменениях главным аргументом «скептиков», вооруженных энтузиазмом и недостоверными данными, является обвинение учёных в том, что их заявления о реальности и серьёзности угрозы имеют политическую подоплеку. Это неправда, это наговор на честных учёных. Но всё более оправданным видится выход учёных за рамки профессиональной компетенции и пропагандирования той или иной политики.

Именно их бесстрастность — которую часто называют хладнокровностью — делает науку убийственным аргументом. Потому что наука доносит правду, а не то, что хочется считать правдой. Учёные, как и все люди, могут быть категоричны, однако категоричность их быстро развеивается в свете новых исследований. В науке не грех изменить своё мнение, если требуют обстоятельства. Для многих людей их окружение важнее истины. А для настоящего учёного истина всегда много важнее окружения.

По словам Марсии Макнатт, научному мышлению нужно учить, а учат зачастую плохо. Студенты выходят с убеждением, что наука — совокупность фактов, а не метод. Исследования Штульмана показали, что даже студенты колледжа не до конца понимают, что такое доказательство. Научный метод не складывается сам по себе, но, если задуматься, то же и с демократией. Ни того, ни другого за всю историю человечества практически не существовало. Люди убивали друг друга за корону, молились богу дождя и, на радость, а чаще на собственное горе, поступали точно так же, как деды и прадеды.

Сейчас мир меняется невероятно быстро, временами это пугает. Наука сделала нас доминирующими организмами — со всем уважением к муравьям и сине-зелёным водорослям, — которые изменяют всю планету. Конечно, мы имеем право задавать вопросы, на которые наука и техника могут дать ответы. «Все должны задавать вопросы, — говорит Макнатт, — Это отличительная черта учёного. Но затем они должны использовать научный метод или доверять тем, кто его применяет, чтобы решать, в какую сторону склоняться в вопросе». Нужно развивать своё умение находить ответы, потому что ясно одно: вопросы будут становиться всё сложнее.

Джоэл Ахенбах (Joel Achenbach). «Why Do Many Reasonable People Doubt Science?».

Над переводом работали Фатима Мишезова и Елена Кочкина, иллюстрация Полины Бальцевич.

Получить ссылку на материал

Спасибо!

Также вы можете подписаться на обновления сайта:

Оставить комментарий

Добавить комментарий