Почему человеку нелегко понять, что такое эволюция

Несмотря на то, что в последние годы тема эволюции часто всплывает в новостях, и то, что в январе 2008 года ведущий научный журнал «Nature» объявил эволюцию фактом, «Опасная Идея Дарвина» по-прежнему остаётся недопонятой в популярных средствах массовой информации. Даже в серьёзных телешоу вроде «Life» на BBC взамен эволюционных идей преподносили конкретные мифы об эволюции — виды стремятся взобраться по лестнице эволюции на вершину (которой завладел человек); виды живут в экосистемах с совершенным балансом; живое обречено на вечную битву во имя выживания, и каждый вид — некое природное «решение», предназначенное для исполнения роли в великом механизме Природы.

Не нужно быть докой в биологии, чтобы понять, что эти утверждения не выдерживают критики. Так почему же такой простой процесс, как эволюция, представлен в таком искажённом виде? Я не думаю, что это лишь непонимание принципов того, как реально работает эволюция; налоговая форма 1099 куда более сложна, чем эволюционные принципы. Я не думаю, что дело в широком распространении мифов о работе эволюции (которых на самом деле достаточно, поэтому я участвовал в написании книги «10 самых распространённых мифов об эволюции», чтобы разъяснить их). И я не думаю, что проблема в искажении информации церковью, хотя это явление частое (и всегда будет частым).

Возможно, вы тоже брайт. Если нет, то вы наверняка ежедневно встречаете брайтов. Потому, что мы вокруг вас: врачи, медсёстры, полицейские, учителя, военные. Мы — ваши сыновья и дочери, братья и сестры. Университеты полны брайтов. Среди учёных нас подавляющее большинство. Желая сохранить и передать великую культуру, мы даже преподаем в воскресных школах. Подозреваю, что и многие священники — тайные брайты. По большому счету мы — моральная основа общества. Брайты серьёзно относятся к своим гражданским обязанностям, потому что они не могут доверить богу спасение человечества от его безрассудства.

Нет, я думаю, корни широко распространённого недопонимания эволюции уходят куда глубже — в устройство нашего, человеческого разума. Дело в том, что оно основывается на способности мыслить и творить с расчётом на будущее. Предполагаю, что это «упреждение» — совершенно уникальное для царства животных — обусловило уверенность человеческого разума в том, что сложные феномены (например, растения и животные) также созданы по подготовленному заранее плану.

Чтобы понять, как мы стали мыслить подобным образом, можно посмотреть на «когнитивную археологию».

Антропология показала, что есть по крайней мере две вещи, которые делают нас людьми. «Анатомическая современность» — необходимо обладать скелетом, неотличимым от того, что имеют современные люди; такие появились уже 100 000 лет назад. Вторая вещь, которая делает нас людьми — «поведенческая современность». По существу она неотличима от той, что свойственна современным людям — сложный символизм и в какой-то степени современный язык. Сложно указать рамки последнего и дать какие-либо датировки, но найденные в Африке артефакты возрастом 80 000 лет дают такие свидетельства, и уже без всяких сомнений об этом говорят артефакты возрастом 50 000 лет. Здесь я рассматриваю поведенческую современность: как она отражается в нашем мышлении — в том, как мы думаем, — и почему наш образ мыслей приводит к тому, что эволюцию трудно понять.

Заблаговременные и ответные действия, а также изобретение изобретательства

Я утверждаю, что поведенческая современность основывается на заблаговременном действии и творении. Потомки всех видов, кроме человеческого, изменяются в ходе эволюционного процесса, который является лишь цепью реакций на те или иные явления. И хотя некоторые животные, как и люди, тоже мастерят и используют инструменты, от создания вещей, — каменных орудий, иглу (эскимосская хижина) или полинезийских каноэ, — полностью зависит выживание человека.

Это станет ясно, когда мы учтём, что эволюция не загадывает наперёд. Потомки всех видов, кроме человеческого, рождаются с телами, более или менее идентичными тем, что были у родителей, и потому в большей или меньшей степени подходящими для окружающей среды, в которой жили родители. Если нынешняя среда отличается от той, что была при жизни родителей, то потомки с этим ничего не могут поделать. Они, безусловно, не изменяют свои тела для приспособления к новым условиям существования, так как, прежде всего, они не знают, что идёт эволюция, да и способа быстро подогнать своё тело под иные условия окружающей среды не существует. Хотя есть такой механизм, как акклиматизация (работающий в пределах того, что именуется нормой реакции), такое изменение по большей части не передаётся генетически следующим поколениям. В итоге происходит лишь следующее: некоторые индивиды живут и спариваются успешнее прочих и передают ДНК, которая подходит к нынешним условиям, поколению будущего. Это ключевой момент: если генофонд изменяется, происходит эволюция. Действие эволюции, как легко можно видеть, запаздывает. Происходит неслучайное дифференцированное выживание потомков, что рождаются с телами, которые подстроены под уже отошедшие в прошлое условия существования; как сказал в 1989 году эволюционист Ричард Левонтин (R.C. Lewontin), «Организм полагает, среда располагает» («The organism proposes; the environment disposes») [1].

Но эволюция человека отличается от описанной выше схемы. Коронный приём человечества — отличный приём — в способности быстро отвечать на давление внешней среды, изобретая пути приспособления. Изобретением может быть и вещь, вроде пары тёплых сапог, и сложное поведение — танец, объясняющий в символической форме, как вести охоту на конкретное животное. Каким бы ни было изобретение, смысл в том, что люди придумывают его: они вникают в суть проблемы и разрабатывают частное решение этой конкретной задачи. И мы не делаем это лишь веселья ради — способность ограждать наши хрупкие тела от разнообразных неблагоприятных проявлений среды обитания решает, погибнем мы или выживем. Это дало возможность человеческому поведению в значительной степени быть независимым от биологии, или, по крайней мере, не полностью зависеть от неё, что позволило нам преуспеть в глобальном масштабе не благодаря нашим телам, а вопреки им. И эта способность изобретать эволюционирует сама; в современных теориях утверждается, что в основе использования для нашего выживания того, что в широком смысле понимается как «ум», лежит возможность заблаговременной адаптации к новым условиями — креативность [2]. Возникновение этой способности — в сущности возникновение новой разновидности эволюции; это эволюция самой эволюции, и на временном отрезке в три миллиарда лет, в течение которого существует жизнь на Земле, данное событие рассматривается как одно из восьми главных переходов в истории эволюционного процесса [3].

Начинает казаться очевидным, что всё в этом мире (как минимум всё, что хоть чуточку сложнее бутерброда с маслом и вареньем) также было целенаправленно создано.

Учитывая всё это, мы видим, что самым полезным адаптационным шагом человечества было изобретение изобретательства. И с того момента, когда мы узнаём, что бутерброд с маслом и вареньем не возникает сам по себе из ниоткуда, что его должен кто-то целенаправленно приготовить (желательно кто-нибудь другой), нам начинает казаться очевидным, что всё в этом мире (как минимум всё, что хоть чуточку сложнее бутерброда с маслом и вареньем) также было целенаправленно создано. Жёлудь, например, или осётр: это же такое торжество технологий (а вы попробуйте сделать их сами!), что мы чувствуем: они должны были быть созданы с неким умыслом, как и люди создают свои творения. Идея на первый взгляд разумна, и она была основой «Доказательства замысла» с начала девятнадцатого века, когда Уильям Пейли (William Paley) написал об очевидности общей идеи в природе в Natural Theology: «В целом: после всех схем и попыток сопротивляющейся философии [объяснить сложные вещи], необходимо придти к божеству. Свидетельства создания по плану слишком сильны, чтобы быть отвергнутыми. Поэтому за созданием по плану должна стоять личность. И эта личность — БОГ» («Upon the whole; after all the schemes and struggles of a reluctant philosophy [to explain complex things], the necessary resort is to a Deity. The marks of design are too strong to be gotten over. Design must have had a designer. That designer must have been a person. That person is GOD».) [4].

Этот довод хорошо знаком читателям «Skeptical Inquirer», но мне не интересно исследовать ни его логические основания (что на самом деле уже было сделано должным образом), ни психологические — те, что побудили Пейли построить такую аргументацию. Очевидно, частично это является следствием двухтысячелетнего влияния церкви, задающей теологическую направленность мыслям Запада, но я полагаю, что это далеко не полная картина. Следует учитывать длительную историю заблаговременных действий, ведь в результате последних шло становление нашего вида с самых истоков поведенческой современности. Человечество умышленно изобретало, чтобы выжить, в течение двух миллионов лет, что в итоге стало некой обыденностью, которая вкупе с заблаговременным действием «впечатала в нас» склонность интуитивно считать сложные системы результатом такого же целенаправленного действия. И здесь мы подошли к самой сути: что подразумевается под словами «"впечатала в нас" склонность думать данным образом»? Механизм этого неясен, но его последствия совершенно реальны. В обзоре исследований, посвящённых психологии детей, психолог Дебора Келемен (Deborah Kelemen) показала, что дети «телеологически считают объекты [и естественные феномены] "предназначенными" для единственной привилегированной функции» и, более того, дети от шести до десяти лет «размышляют о психических состояниях неестественных (сверхъестественных) личностей … и рассматривают объекты в терминах замысла» [5].

С этой точки зрения Пейли и его последователи подобны детям, делающим первые шаги в понимании пространства и времени. Полагая мир сотворённым, они считают, что он должен иметь творца. Из-за практически невообразимой сложности природы это мнение кажется убедительным, но лишь до тех пор, пока мы не присмотримся к этой сложности поближе. Например, то, что мы видим — скажем, взрослый дуб, — кажется «завершённым продуктом творения», но лишь до тех пор, пока мы не охватим своим взглядом временной масштаб (едва ли доступный для Пейли и его сторонников), который показывает, что нынешняя сложность является скорее плодом цепочки вынужденных приспособлений, чем единственного, осознанного момента вдохновения. Мы также можем распахнуть и изучить пространство, сами молекулы ДНК, регулирующие создание белков из аминокислот, тканей из белков, и так далее до целого с его листьями и корой. Эти расхождения между «здравым смыслом» и эволюционной перспективой — расхождения между мышлением, по сути, детским и мышлением грамотным с точки зрения науки — возникли недавно, а именно в последнем столетии, то есть на середине жизненного пути современной эволюционной дисциплины.

Откуда пришла способность оценивать пространство и время, феномены, которые фактически формируют сложность живой природы? Как я уже говорил, она развилась, и сегодня мы только начинаем понимать пути её развития.

Тефлон, липучка и cовременный разум человека

Появление творческого, адаптивного мышления у нашего вида было обусловлено развитием новых механизмов памяти и систем обработки информации в нашем мозге [6]; многое из этого сыграло свою роль в эволюции языка. Хотя прочие животные, безусловно, общаются между собой, люди используют множество сложных правил для обмена большими объёмами информации с завидной искусностью, скоростью и со сравнительно малым количеством ошибок. Впрочем, главным отличием человеческого языка является природа его символов, которые активно способствуют созиданию.

Прочие приматы используют простейший символизм — например, обезьяна визгом предупреждает сородичей о пернатом хищнике, уханьем — о наземном, и другие члены стаи понимают, как именно следует защищаться от опасности. Эти сигналы являются символами, поскольку важны не звуки сами по себе, а их смысл: визг или уханье определяет тип хищника. Любопытнее всего то, что эти сообщения очень просты; я называю их «тефлоновыми», так как к ним не прилипают никакие иные значения. Визг «пернатый хищник» имеет и будет иметь только этот смысл. Символы и то, что они символизируют, соотносятся в пропорции 1:1. Люди же, напротив, «склеивают» концепции, строя более сложные сообщения; я называю этот символизм «липучкой», так как один символ соединяется с другим. Например, мы можем сказать: «Берегись этого парня, он та ещё змеюка!» В человеческом языке символы и символизируемые объекты соотносятся в пропорции 1:n, так как любое слово может означать что угодно по нашему выбору. Звук, означающий змею, может использоваться для описания человеческих качеств. Где-то в процессе развития нашего разума был сломан барьер, мешавший свободно жонглировать символами, называть что угодно как угодно. Это самое «где-то» сейчас является предметом интенсивных исследований.

В чём преимущество такого сложного языка, символизма-«липучки»? Как минимум, он позволяет наладить лучшую связь между индивидом и миром, в котором он существует. Примитивное рабское повиновение приказу «Наверх, быстро!» (наземный хищник) или «Ложись!» (пернатый хищник) может быть невыгодным и ненужным. Но более точные сообщения позволяют выбрать действие, лучше подходящее к обстановке. Повышающаяся сложность человеческого языка позволила увеличить количество быстро передаваемой информации (и уточнить её); знание — сила, и именно поэтому человеческое поведение перестало зависеть от анатомии, и человечество выжило скорее вопреки своей физической природе, а не благодаря ей. Символизм-«липучка» — то, что действительно отличает человека от прочих животных, и с момента его возникновения — не менее 50 000 лет назад — человечество творит (в том числе и предложения из слов) сознательно. Даже получая сообщение, мы должны определить, что другой человек имел в виду — а это, возможно, отнюдь не то, что он на самом деле сказал, так что и акт интерпретации, направленный знанием о том, что другая сторона также вовлечена в процесс творения, сам по себе является целенаправленным созиданием, близким к сути человеческого бытия. Итак, с момента появления того, что мы можем назвать поведенческой современностью, более 50 000 лет тому назад мы, люди, думали о мире и представляли его результатом умышленного творения, хотя бы отчасти, поскольку развитие нашего вида — это непрерывный поток, ежесекундно рождающий новое в области и материи, и духа.

Креативность и понимание эволюции

Создание, изготовление, изобретение, воображение, строительство — всего, от каменного орудия до поэмы — заблаговременные человеческие действия. Наша мифология полна примеров созидания, и мы сами благоговеем перед одарёнными создателями. И нет предпосылок для остановки данного процесса, пока наш разум способен соединять идеи и слова новым образом. Без этой способности наш вид был бы неизменен, как вид муравьёв, и подвергался бы (не осознавая того) только запаздывающим действиям со стороны естественного отбора, вместо того чтобы изобретать способы для преодоления последних.

Взрослея, мы понимаем, что эволюция всего сущего, кроме человека, является не конкретным событием, но абсолютно случайным следствием трёх реально существующих независимых процессов (воспроизведения жизненных форм, наследственной изменчивости и естественного отбора) [7]. Это позволяет нам куда глубже понять, как работает природа и благодаря чему все эти чудесные слизевики, берёзы, венерины мухоловки, медузы и другие живые существа появились на свет.

Кэмерон М. Смит (Cameron M. Smith). «Why Being Human Makes Evolution Hard to Understand». Skeptical Enquire. Volume 37.6, November/December 2013.

Над материалом работали Дарья Чернышева и Полина Бальцевич.

Кэмерон М. Смит, PhD, преподаёт эволюцию человека и историю первобытного общества в Портлендском Государственном Университете. Он писал об эволюции в журналы Structure and Dynamics, the American Journal of Physical Anthropology, Evolution Education and Outreach, Physics of Life Reviews, и многие популярные научные журналы, а также в книгах «10 самых распространённых мифов об эволюции» («The Top Ten Myths About Evolution». Prometheus Books, 2006) и «Факт эволюции» («The Fact of Evolution». Prometheus Books, 2011). Задать вопросы автору можно на b5cs@pdx.edu.

1. See p. 276 of Lewontin, R.C. 1983. Gene, organism and environment. In Bendall, D.S. (ed). 1983. Evolution from Molecules to Men. Cambridge, Cambridge University Press, pp. 273–285.
2. For example, see Gabora, L. 2010. Revenge of the ‘neurds’: Characterizing creative thought in terms of the structure and dynamics of human memory. Creativity Research Journal 22 (1):1–13.
3. Szathmary, E. and J.M. Smith. 1994. The major evolutionary transitions. Nature 374: 227–232.
4. Paley, G. 1881. Natural Philosophy. New York: American Tract Society.
5. Kelemen, D. 2004. Are children ‘intuitive theists’? Reasoning about purpose and design in nature. Psychological Science 15: 295–301.
6. For more on this topic, see Smith, C.M. 2006. Rise of the modern mind. Scientific American MIND August/September 2006: 32–39.
7. For an update to modern evolutionary theory see Smith, C.M., and J. Ruppell. 2012. What anthropologists should know about the new evolutionary synthesis. Structure and Dynamics 5(2). Available online at http://www.escholarship.org/uc/item/18b9f0jb.

Получить ссылку на материал

Спасибо!

Также вы можете подписаться на обновления сайта:

Оставить комментарий

Добавить комментарий