Постмодернизм разоблачённый

Представьте, что вы — интеллектуал-самозванец, которому нечего сказать, но который очень хочет преуспеть на академическом поприще, окружить себя восторженными последователями и добиться того, чтобы студенты по всему миру делали почтительные пометки жёлтым маркером на страницах ваших трудов. Какой же стиль изложения вы для себя изберёте? Очевидно, что простота и ясность — не ваш выбор, поскольку прозрачность обнажит отсутствие содержания. Скорее всего, вы выдадите что-то вроде этого:

Здесь хорошо видно, что нет никакого би-однозначного соответствия между линейными цепочками означающих, или архе-письма, с точки зрения авторов, и этим машинным многомерным, многоиндексным катализом. Масштабная симметрия, проводимость, недискурсивный маниакальный характер их экспансии — все эти измерения заставляют нас выйти из логики исключенного третьего и подталкивают к тому, чтобы отказаться от онтологического бинаризма, который мы уже разоблачали.

Это цитата из работы психоаналитика Феликса Гваттари, одного из многочисленных модных французских «мыслителей», разоблачённых Аланом Сокалом и Жаном Брикмоном в их превосходной книге «Интеллектуальные уловки», ранее изданной на французском, а теперь вышедшей и на английском, полностью переработанным и исправленным изданием. Гваттари может продолжать в том же ключе до бесконечности и даёт нам, по мнению Сокала и Брикмона, «лучший пример произвольного смешения научных, псевдонаучных и философских слов, какой только можно найти». Тесно сотрудничавший с Гваттари в последние годы своей жизни Жиль Делёз обладал сходным литературным талантом:

Во-первых, события-сингулярности соответствуют неоднородным рядам, которые организованы в систему ни устойчивую, ни неустойчивую, — а «метаустойчивую», при условии наличия потенциальной энергии, в которой распределяются различия между рядами… Во-вторых, сингулярности характеризуются процессом самоупорядочивания, который всегда подвижен и смещается соразмерно тому, как парадоксальный элемент пробегает ряды и заставляет их резонировать, сворачивая все соответствующие сингулярные точки в одну произвольную точку и все выбросы, все ходы — в один бросок.

Напоминает данную ранее Питером Медаваром характеристику французскому интеллектуальному стилю (к слову сказать, обратите внимание на элегантную и ясную прозу самого Медавара):

Стиль речи стал предметом первостепенной важности, и что это за стиль! Мне он напоминает самодовольную, надменную поступь, исполненную чванства — действительно высокий стиль, но похожий на балет с поминутными остановками в заученных позах, как бы в ожидании взрыва аплодисментов. Его влияние на качество современной философской мысли плачевно».

Возвращаясь к этой же теме, но уже с другой позиции, Медавар говорит:

Я мог бы привести доказательства умышленного очернения достоинств ясности. Писатель-структуралист высказал в «Литературном приложении Таймс» идею, что нет лучшего выражения для особо запутанных в силу своей глубины мыслей, чем через намеренно неясную прозу. Какой абсурд! Это напоминает мне уполномоченного по противовоздушной обороне в Оксфорде времён Второй мировой: когда яркий лунный свет сводил на нет все усилия по затемнению города, он уговаривал нас носить тёмные очки. Однако он-то просто дурачился.

Это цитаты из лекции Медавара «Наука и литература» от 1968 года, вошедшей в его книгу «Республика Плутона». Со времён Медавара «кампания по очернению ясности» развернулась в полную силу.

Делёз и Гваттари выпустили несколько совместных книг, получивших лестные отзывы знаменитого Мишеля Фуко:

Лучшие из лучших. Может статься, однажды наш век назовут веком Делёза.

Однако Сокал и Брикмон думают иначе:

В этих текстах можно найти несколько вразумительных предложений — иногда банальных, иногда ошибочных; — кое-что мы прокомментировали в постраничных сносках. Что касается остального, предоставим судить читателю.

Но читателю приходится нелегко. Несомненно, существуют мысли настолько глубокие, что большинство из нас просто не поймёт язык, которым они выражены. Несомненно, также существует язык, специально созданный для того чтобы скрывать отсутствие достойной мысли. Но как же нам отличить одно от другого? Что если только настоящий эксперт может определить, не гол ли король? В частности, как нам понять, чем на самом деле является модная французская «философия», последователи и истолкователи которой захватили большую сферу влияния в американской академической жизни, — кладезем поистине глубоких мыслей или пустой демагогией шарлатанов и плутов?

Сокал и Брикмон — профессора физики в Нью-Йоркском университете (США) и в Католическом университете Лувена (Бельгия) соответственно. Они ограничились критикой лишь тех книг, которые затрагивают физику и математику. В этой области они специалисты, и их вердикт не оставляет сомнений. Вот, например, их мнение о Жаке Лакане, перед чьим именем благоговеют многие гуманитарии из американских и британских вузов; надо полагать, отчасти потому что он симулирует глубокое понимание математики.

Хотя Лакан использует много ключевых слов математической теории компактности, он, произвольно смешивая их, менее всего озабочен их значением. Его «определение» компактности не просто неверно — оно вообще лишено всякого смысла.

Далее они приводят ещё один замечательный пример рассуждений Лакана:

Отсюда вытекает следующая формула, если найти это значение в используемой нами алгебре:

Не нужно быть математиком, чтобы понять, что это просто смешно. Это умозаключение напоминает персонажа из книги Олдоса Хаксли, который доказал существование бога, разделив число на ноль и получив таким образом бесконечность

Не нужно быть математиком, чтобы понять, что это просто смешно. Это умозаключение напоминает персонажа из книги Олдоса Хаксли, который доказал существование бога, разделив число на ноль и получив таким образом бесконечность. В следующей части рассуждения, совершенно типичного для своего жанра, Лакан заключает, что эректильный орган

…это эквивалент полученного в результате выше вычисления √-1 наслаждения, которое он восстанавливает посредством коэффициента своего высказывания в функции нехватки означающего (-1).

Даже без математических обоснований Сокала и Брикмона легко убедиться, что автор этой ерунды — плут. Может быть, о предметах не связанных с естественными науками он рассуждает более адекватно? Но философ, пойманный за приравниванием эректильного органа к корню из минус одного, теряет остатки моего доверия даже в тех темах, в которых я совершенно не разбираюсь.

Ещё одну главу Сокал и Брикмон целиком посвятили «философу» от феминизма Люси Иригарей. В отрывке, сильно напоминающем скандально известное феминистическое описание ньютоновских «Начал» («инструкция по изнасилованию»), Иригарей утверждает, что E=mc² — это «сексистское уравнение». Почему? Да потому что «оно ставит скорость света в привилегированное положение по отношению к другим жизненно важным для нас скоростям». Тезис Иригарей о механике жидкости столь же характерен для этой философской школы. Видите ли, жидкостями всегда незаслуженно пренебрегали. «Маскулинная физика» отдаёт предпочтение жёстким, твёрдым материям. Её интерпретатор в Америке Кэтрин Хейлз совершила ошибку, переформулировав мысли Иригарей в сравнительно ясных выражениях. Наконец-то нам открылся незамутнённый вид на короля, и — да — он голый.

Предпочтение механики твёрдого тела механике жидкостей, наряду с полным бессилием науки в области турбулентных потоков, она обосновывает тем, что жидкость ассоциируется с женственностью. В то время как мужские половые органы имеют свойство увеличиваться в размерах и становиться твёрдыми, женские отверстия истекают менструальной кровью и вагинальными жидкостями… С этой позиции становится понятно, почему наука до сих пор не выработала ни одной абсолютно успешной модели турбулентности. Проблема турбулентного потока не может быть решена, поскольку представления о жидкостях (и о женщинах) грешат невнятными, незаконченными формулировками.

Не надо быть физиком, чтобы уловить душок абсурда в этом утверждении (слишком уж знакомые в нём нотки), но Сокал и Брикмон, по крайней мере, могут объяснить нам, почему же на самом деле турбулентный поток представляет собой такую серьёзную проблему: уравнения Навье-Стокса сложно решить.

Подобным образом Сокал и Брикмон выводят на чистую воду Бруно Латура, путающего относительность и релятивизм, Жана-Франсуа Лиотара, с его «постмодерновой наукой», а также освещают распространённые и предсказуемые злоупотребления теоремой Гёделя, квантовой теорией и теорией хаоса. Прославленный Жан Бодрийяр — лишь один из многих, кто посчитал теорию хаоса удобным инструментом для запудривания мозгов читателей. И снова Сокал и Брикмон помогают нам, анализируя его приёмы. Следующая фраза «хотя и построена при помощи научной терминологии, лишена всякого смысла»:

Может быть, саму историю следует рассматривать как хаотическое образование, где ускорение кладёт конец линейности, и где турбулентные потоки, вызванные ускорением, окончательно отдаляют историю от её конца точно так же, как они отдаляют следствия от их причин.

Я ограничусь этой цитатой, поскольку, по словам Сокала и Брикмона, в тексте Бодрийяра «постепенно увеличивается количество бессмысленности». Они вновь обращают внимание читателя на «высокую плотность научных и псевдонаучных слов, вставленных в совершенно бессмысленные предложения». Их заключение по Бодрийяру справедливо для любого из раскритикованных ими — и прославляемых по всей Америке — авторов.

В целом в работах Бодрийяра содержится большое число научных терминов, которые использованы без должного внимания к их значениям и помещены в явно не подходящий им контекст. Воспринимаются ли они как метафоры или нет, они могут создать видимость глубины банальным рассуждениям о социологии и истории. Кроме того, научная терминология смешивается со столь же легко используемой ненаучной терминологией. В конечном счёте, возникает вопрос: что останется от мысли Бодрийяра, если стереть весь покрывающий её словесный глянец.

Но разве сами постмодернисты не говорят про себя, что они лишь «играют в игры»? Разве весь смысл их философии не заключается в том, что работает всё, что не существует абсолютной истины, что всё написанное имеет тот же статус, что и всё остальное, и ни одна из точек зрения не является более правильной, чем другие? Учитывая их собственные стандарты относительности истины, справедливо ли критиковать их за то, что они играют словами в своё удовольствие и невинно дурачат читателей? Возможно. Но тогда и вовсе удивительно, почему же их тексты так невероятно скучны. Разве игры не должны развлекать? Откуда эта претенциозность, высокопарность и чванство? Более того, если эти авторы всего лишь шутят, то почему они приходят в смятение, когда над ними подшучивает кто-то другой? Предшественником «Интеллектуальных уловок» была блестящая литературная мистификация, осуществлённая Сокалом. Однако ошеломляющий успех этого розыгрыша не был встречен ликованием, на которое можно было рассчитывать со стороны тех, кто поднаторел в деструктивных играх. Очевидно, когда человек добивается определённого положения, уколы в адрес состоявшегося пустозвона перестают быть смешными.

Как теперь хорошо известно, в 1996 году Сокал отправил в американский академический журнал статью под названием: «Преступая границы: К вопросу о трансформативной герменевтике квантовой гравитации». Вся статья, от первого до последнего слова, была вздором. Это была искусно составленная пародия на бессмысленную писанину постмодернистов. На эту работу Сокала вдохновил труд Пола Гросса и Нормана Левитта — «Высшее суеверие: университетские левые и их тяжба с естественными науками» (1994), важная книга, которая заслуживает столь же обширного интереса к себе в Великобритании, какой она заслужила в США. Изумлённый тем, что он в ней прочитал, Сокал ознакомился с цитированной литературой по постмодернизму и понял, что Гросс и Левитт не преувеличивали. В результате, он поставил себе целью что-нибудь с этим сделать. Вот что про это пишет журналист Гэри Камия:

Любой, кто потратил много времени на то, чтобы продраться через ханжеские, ретроградские, набитые профессиональным жаргоном тексты, нынче принятые на высоком уровне в гуманитарных науках, знал, что это должно было рано или поздно случиться. Какой-нибудь талантливый учёный, вооружённый не такими уж секретными ключевыми словами («герменевтика», «трансгрессивный», «лакановский», «гегемония» и многие другие) написал бы абсолютно фиктивную работу, отправил бы её в модный журнал, и её сразу приняли бы.

Статья Сокала содержит все необходимые термины. Она ссылается на лучших авторов. Она низвергает грешников (белых мужчин, «реальный мир») и превозносит добродетельных (женщин, общие метафизические глупости)… И является полнейшей и чистейшей чушью — факт, по какой-то причине ускользнувший от внимания влиятельных редакторов «Social Text», которые теперь должны испытывать то самое тошнотворное чувство, поразившее троянцев на следующее утро после того, как они вкатили большой красивый подарок в свой город.

Статья Сокала должна была показаться редакторам настоящим подарком, поскольку она была написана физиком, в чьих словах было всё то, что они хотели слышать. Там были нападки и на «гегемонию пост-Просвещения», и на такие немодные идеи, как существование реального мира. Редакторы не знали, что Сокал также сдобрил статью вопиющими научными ошибками, такими очевидными, что их заметил бы любой выпускник физфака. Однако она не подверглась даже самому простому рецензированию. Редакторы, Эндрю Росс и другие, удовлетворились тем, что идеология статьи совпадала с их собственной, возможно, им даже польстили ссылки на их собственные работы. Такой постыдный подход к редакторской работе снискал им Шнобелевскую премию в области литературы в 1996 году.

Невзирая на тухлые яйца, которых они удостоились, и вопреки своим притязаниям на феминизм, эти редакторы — «доминантные самцы» академического мира. Профессор на постоянном контракте с университетом, Росс, позволял себе такие неучтивые высказывания:

Я рад, что отделений английского языка становится меньше. Прежде всего потому что я ненавижу литературу, а отделения английского, как правило, полны людей, которые литературу любят.

А его неотёсанное самодовольство проявилось в словах, с которых он начал свою книгу о «науковедении»:

Я посвящаю эту книгу всем преподавателям естественных наук, которых у меня никогда не было. Только без них она и могла быть написана.

Он и ему подобные «культурологи» и «науковеды» — вовсе не безобидные чудаки из затрапезных колледжей. Многие из них — профессора на постоянных контрактах с лучшими университетами Соединённых Штатов. Такие люди состоят в комиссиях по распределению выпускников, властвуя над молодыми учёными, иные из которых могут тайно мечтать о честной академической карьере в литературе или, к примеру, антропологии. Я знаю — многие из них сами говорили мне — что есть на свете искренние учёные, которым было бы что сказать, если бы хватило смелости. Но их заставляют молчать. Для них Сокал предстаёт героем, с этим согласится любой, не обделённый чувством юмора или справедливости. Помогает и то, что его собственный послужной список как человека левых убеждений безупречен, хотя это, строго говоря, не имеет отношения к делу.

В подробной разоблачительной статье, также отправленной в «Social Text», но предсказуемо отвергнутой там и опубликованной в другом журнале, Сокал отмечает, что в придачу к многочисленным полуправдам, неправдам и ложным выводам, его статья-мистификация содержала несколько «синтаксически правильных предложений, не имеющих, однако, никакого смысла». Он сожалеет лишь, что не смог сочинить больше:

Я очень старался составить ещё, но обнаружил, что, если не считать редкие моменты озарения, у меня просто нет к этому таланта.

Если бы он писал свою пародию сегодня, ему, несомненно, помог бы образец виртуозного компьютерного программирования Эндрю Булхака из Мельбурна, Австралия — «Генератор постмодернизма». При каждом посещении страницы http://www.elsewhere.org/pomo/ программа спонтанно генерирует уникальный, грамматически безупречный текст в духе постмодернизма.

Я только что побывал там и получил статью на 6000 слов под заголовком «Капиталистическая теория и субтекстуальная парадигма контекста», авторы — «Дэвид И.Л. Вертер и Рудольф дю Гарбандьер, отделение английского языка Кембриджского университета» (что в высшей степени справедливо, ведь именно Кембридж посчитал разумным дать почётную, т.е. не требующую защиты диссертации учёную степень Жаку Деррида). Ниже привожу типичный отрывок из этой впечатляющей интеллектуальной работы.

Исследуя капиталистическую теорию, мы сталкиваемся с выбором: отвергнуть неотекстуальный материализм либо заключить, что общество имеет объективную ценность. Если справедливы положения диалектического деситуационизма, то необходимо выбрать между хабермасовским дискурсом и подтекстовой парадигмой контекста. Можно сказать, что субъект контекстуализируется в текстуальный национализм, который включает истину как реальность. В некотором смысле предпосылка подтекстовой парадигмы контекста гласит, что реальность происходит из коллективного бессознательного.

Посетите «Генератор постмодернизма». Это буквально неисчерпаемый источник случайно составленной, синтаксически грамотной бессмыслицы, отличающейся от текстов, написанных людьми, лишь тем, что её интереснее читать. Вы можете составлять по несколько тысяч статей в день, и каждая будет уникальной и готовой к публикации, с пронумерованными сносками в конце. Работы следует отправлять редакторскому коллективу журнала «Social Text», с двойным межстрочным интервалом и в трёх экземплярах.

Что касается более сложной задачи — отвоевать отделения гуманитарных наук для настоящих учёных, — представители мира естественных наук Сокал и Брикмон вслед за Гроссом и Левиттом лишь подали дружеский и сочувственный пример. Остаётся надеяться, что у них будут последователи.

Ричард Докинз. «Postmodernism disrobed». Nature, 9 July 1998, vol. 394, pp. 141-143.

Перевели Настя Петрова и Александра Резайкина, иллюстрация Полины Бальцевич.

Получить ссылку на материал

Спасибо!

Также вы можете подписаться на обновления сайта:

2 Комментария

    Хотелось бы увидеть и статью в защиту постмодернизма для большей объективности. Написанную понятным языком, разумеется.

Добавить комментарий