Теряя голову в век развития наук о мозге

Вам наверняка попадались такие заголовки: «Вот так выглядит ваш мозг, когда вы влюблены, или думаете о боге, или завидуете, или счастливы». Под ними публикуются статьи, непременно пестрящие картинками разноцветных мозгов — яркими томограммами буддистского монаха в момент медитации, кокаинового наркомана при ломке или второкурсника, отдающего предпочтение Коле, а не Пепси. СМИ (и, кажется, даже некоторые нейробиологи) обожают ссылаться на нейрологическую подоплёку человеческого поведения в своих попытках объяснить всё подряд: от финансового краха Берни Мэдоффа до причин нашей рабской преданности айфонам, сексуальных оплошностей политиков, отрицания консерваторами глобального потепления и даже помешательства некоторых на автозагаре.

Мозг набирает популярность и в колледжах. Взглянув на карту любого крупного университета, можно проследить путь нейронауки из исследовательских лабораторий и медицинских центров в юридические и бизнес-колледжи, на факультеты экономики и философии. В последние годы нейронаука слилась с целым рядом дисциплин, породив такие области как нейроправоведение, нейроэкономика, нейрофилософия, нейромаркетинг и нейрофинансы. Добавьте сюда также нейроэстетику, нейроисторию, нейролитературу, нейромузыковедение, нейрополитику и нейротеологию. Мозг неожиданно забрёл даже в стены кафедр английской филологии, где профессоры спорят о том, следует ли расценивать практику сканирования мозгов людей во время чтения отрывков из романов Джейн Остин как а) многообещающее исследование силы письменного слова или б) отчаянную попытку освежить область науки, чей роман с психоанализом и постмодернизмом исчерпал себя.

Определённо, по мозгам нынче кипят страсти. Некогда безраздельно принадлежавшие нейробиологам и неврологам, они постепенно стали достоянием масс. Мозг — свежеиспечённый культурный артефакт: с него пишут картины, ткут гобелены, ваяют скульптуры и затем выставляют в музеях и галереях. Некий учёный муж отметил: «Доживи Уорхол до наших дней, он посвятил бы серию шелкографий коре головного мозга; и Мэрилин Монро делила бы стену с Мозжечковой Миндалиной».

Мозг набирает популярность и в колледжах. В последние годы нейронаука слилась с целым рядом дисциплин.

Перспектива разгадки самой запутанной тайны, с которой только сталкивалось человечество, — тайны самого себя — посредством изучения головного мозга издавна занимает умы учёных. Никогда ещё мозг не проникал в общественное сознание столь глубоко. Главным катализатором подобного энтузиазма послужила фМРТ (функциональная магнитно-резонансная томография) — технология визуализации деятельности мозга, активное использование которой насчитывает каких-то два десятка лет. Аппарат фМРТ считывает показатели мозговой активности, которые затем фиксируются в виде тех самых цепляющих глаз картинок из научных разделов ежедневных газет.

Нейровизуализация как инструмент исследования биологии разума позволила науке о мозге массово распространиться в культуре. По словам одного учёного, снимки мозга «вытесняют планетарную модель атома Бора как символа науки». Томографии прочат роль мозгового дешифратора, и неудивительно, что эта технология легко может обмануть любого, кто хочет приподнять завесу тайны внутреннего мира человека. Это и политики, стремящиеся манипулировать поведением электората, и маркетологи, «прощупывающие» мозг в поисках глубинных желаний потребителей. Служителям закона нужен безупречный детектор лжи, учёные, исследующие зависимости, ищут способ пресечь нити соблазнов, психологи и психиатры пытаются постичь причины душевных расстройств, а адвокаты — стремятся добыть доказательства отсутствия злого умысла или вообще свободы воли в действиях своих подзащитных.

Проблема в том, что нейровизуализация ничего подобного не умеет, по крайней мере, пока. В 1996 году писатель Том Вульф проявил присущий ему дар предвидения, описывая технологию фМРТ всего через пару лет после её появления: «Всем, кто хочет, проснувшись спозаранку, застать по-настоящему ослепительный рассвет ХXI века, следует присмотреться к этой штуке». Сегодня мы действительно не можем оторвать от неё взгляда.

В чём причина наваждения? В первую очередь, конечно, в самом объекте сканирования. Сложность его строения превосходит все известные структуры в обозримой Вселенной. Мозг — шедевр природы, наделённый когнитивными способностями, на много порядков превышающими мощности любой искусственной машины, сконструированной по его подобию. В мозге содержится примерно 80 миллиардов нервных клеток — нейронов — каждая из которых сообщается с тысячами других. Получается, что нейронных связей в нашей полуторакилограммовой Вселенной, заключенной в коробочке между ушей, больше, чем звёзд в Млечном Пути, а механизм зарождения субъективных чувств в столь обширном нейронном столпотворении — одна из величайших загадок науки и философии.

А теперь сопоставьте эту загадку с простым фактом, что сами по себе изображения, в данном случае, изображения мозга, оказывают мощнейшее воздействие. Из всех наших чувств зрение — самое развитое. Этому есть эволюционное объяснение: наши предки воспринимали опасность визуально; еду они тоже искали с помощью зрения. Возможно, осознание преимуществ, которые давало зрение в борьбе за выживание, и привело к убеждённости, что мир таков, каким мы его воспринимаем. Психологи и философы называют это заблуждение «наивным реализмом». Эта ошибочная вера в точность нашего восприятия способствовала возникновению двух наиболее известных ложных теорий: что наша планета плоская и что Солнце вращается вокруг Земли. На протяжении тысячелетий люди доверяли своим впечатлениям о небесах. И всё же, как только Галилей во всем разобрался, он понял, что глаза могут подвести. В своих «Диалогах» 1632 года он писал, что коперниковская модель гелиоцентрической Вселенной — «насилие над чувствами», так как она противоречит тому, что видят глаза.

Изображения сканированного мозга — это не совсем то, что мы думаем, или, по крайней мере, не то, чем их пытаются выставить в СМИ. Это не фотографии мозга в реальном времени. Учёным пока не дано «заглянуть» внутрь мозга и посмотреть, что там происходит. Те красивые цветные пятна на мозге показывают, какие конкретные отделы мозга больше всего задействованы — это измеряется увеличением потребления кислорода при чтении или реагировании на раздражители, такие, например, как фотографии людей. Мощнейший компьютер сканера преобразует изменения уровня потребляемого кислорода в знакомые яркие красочные пятна, демонстрирующие, какие участки мозга наиболее активны при выполнении задания. Несмотря на достоверность результатов, большой проблемой визуализации является то, что учёным недостаточно просто посмотреть на яркое пятно, чтобы понять, что происходит в сознании.

На самом деле, нейровизуализация — довольно молодое направление, только-только переступившее порог младенчества. В таком юном предприятии период полураспада фактов может быть очень непродолжительным. Неосмотрительно считать результаты исследований истиной в последней инстанции, тем более если они получены с помощью технологии, применение которой до конца не изучено. Любой хороший учёный знает, что всегда есть и будут вопросы, на которые нужно дать ответы, теории, которые нужно доработать, и технологии, которые нужно усовершенствовать. Тем не менее, научное смирение может легко уступить радостному энтузиазму. И когда это произойдёт, СМИ всегда найдут себе местечко среди зрителей в первом ряду.

Несколько лет назад во время президентских выборов 2008 года группа нейроучёных из Калифорнийского университета пыталась разгадать загадку «неопределившегося» избирателя. Они просканировали мозг таких избирателей во время просмотра фотографий и видео кандидатов. Исследователи перевели полученную информацию о мозговой деятельности в негласное отношение избирателей к кандидатам в президенты и вместе с политическими консультантами из фирмы «Эф Кей Эф прикладные исследования» (FKF Applied Research) из Вашингтона, округ Колумбия, опубликовали свои выводы в NYTimes в статье под названием «Ваш мозг размышляет о политике» («This Is Your Brain on Politics»). В статье были представлены фотографии сканированного мозга, усеянные оранжевыми и ярко-жёлтыми пятнами, обозначающими, какие участки мозга были наиболее активны во время просмотра испытуемыми фотографий Хиллари Клинтон, Митта Ромни, Джона Эдвардса и других кандидатов. Выявление этих точек активности, по мнению авторов, давало представление об «определенном мнении избирателей, по которому можно судить об исходе выборов». Оказалось, что с двумя кандидатами неуверенные избиратели были практически не «знакомы». Кто же эти непопулярные политики? Ими оказались Джон МакКейн и Барак Обама, два возможных кандидата на пост президента.

Другое широко освещённое исследование, опубликованное в 2008 году и названное «Нейронные корреляты ненависти», проделали нейробиологи Лондонского университета. Исследователи попросили испытуемых принести с собой фотографии людей, которых они ненавидели, — в основном бывших партнеров, сослуживцев или политиков, а также людей, к которым они относились нейтрально. Сравнивая результаты — области мозга, активные во время просмотра фотографий с ненавистными людьми — с реакцией на нейтральные фотографии, учёные заявили, что выявили нервные корреляты активной ненависти. Неудивительно, что СМИ, узнав об исследовании, выпустили эту новость под заголовком: «В мозге найдена зона ненависти».

Один из исследователей, Сэмир Зеки (Semir Zeki) в разговоре с прессой заявил, что когда-нибудь томограммы мозга будут использоваться в суде — например, чтобы выяснить, испытывал ли подозреваемый сильную ненависть к жертве убийства. Но не так скоро. Действительно, такие данные подтверждают, что определённые части мозга активизируются, когда человек смотрит на изображения людей, к которым испытывает ненависть или презрение. Но проблема в том, что и при других эмоциях выделенные области на сканированных изображениях активизируются, не только при ненависти. Не выявлено областей мозга, отвечающих исключительно за чувство ненависти.

Пресс-службы университетов тоже известны своими громкими пресс-релизами: «Центр религии найден!», «Любовь нашли в мозге!». Иногда нейробиологи пренебрежительно называют такие исследования «болтологией» — своеобразный насмешливый ярлык для исследований того, какие области мозга активизируются, когда подопытный испытывает влияние раздражителя Х или исполняет задание Y. Повторимся, что неспециалисту довольно легко упустить тот факт, что МРТ и другие методы мозгового сканирования в буквальном смысле не читают мыслей и чувств. Получая данные о количестве потребления мозгом кислорода, они определяют, какие области наиболее активны тогда, когда человек думает, чувствует или, скажем, читает или решает примеры. Однако слишком опрометчиво на этих общих знаниях строить уверенные предположения о том, как человек относится к политическим кандидатам и уплате налогов, или что он испытывает, терзаясь муками любви.

Популярная нейробиология вызывает только улыбку, это понятно. Тем не менее, её не обойти стороной, потому что такие «исследования» привлекают огромное количество СМИ и формируют среди общественности заблуждения насчёт того, что нам могут показать томограммы. Квалифицированные научные журналисты недоумевают, читая статьи о том, что c помощью сканирования можно запечатлеть мозг в действии. Серьёзным научным авторам приходится трудиться, чтобы достоверно описывать подобные исследования. И в самом деле, уже сейчас наблюдается вихрь недовольства. «Нейромания», «нейроспесь» и «нейрошумиха» «нейрочепуха» (если вы британец) — вот лишь некоторые из терминов, придуманных зачастую самими разочарованными нейробиологами. Но в мире, где университетские пресс-службы расталкивают конкурентов локтями в борьбе за внимание СМИ, часто берут верх исследования с сенсационными заголовками («По мнению психологов, мужчины воспринимают женщин в бикини как сексуальный объект»), которые зачастую искажают и упрощают всё, доводя до абсурда.

Проблема такой бездумной нейробиологии — не в самой нейробиологии. Эта область представляет одно из величайших интеллектуальных достижений современной науки. Её инструменты поразительны. Цель визуализации работы головного мозга, которая всего лишь один из инструментов нейробиологии, чрезвычайно важна и увлекательна: преодоление логического разрыва между «нематериальным» сознанием и вполне материальным мозгом. Но это отношение невообразимо сложно и не совсем понятно. Таким образом, результаты научных исследований рискуют быть неверно истолкованными средствами массовой информации, некоторыми не в меру шустрыми учёными и нейропредпринимателями, навязывающими скоропалительные выводы, намного опережающие имеющиеся научные доказательства, провоцируя, по словам британского нейроскептика Стивена Пула (Steven Poole), приступы «преждевременной экстраполяции». Когда дело доходит до сканирования мозга, «увидеть» означает «поверить», но не всегда означает «понять».

Иногда злоупотребление нейробилогией может быть забавным и, в сущности, безвредным. Возьмём, например, новомодные книги по нейроменедженту, такие как «Ваш мозг и бизнес: нейробиология великих лидеров», дающая совет нервным руководителям «помнить, что центр тревоги в головном мозге подключен к центрам мышления, в том числе, ПФК (префронтальной коре) и ПКК (передней поясной коре)». Неудивительно, что эта фантазия проникла на образовательный и воспитательный рынки. Родители и учителя падки на всякие «тренажёрные залы для мозга», «совместимое с мозгом образование» и «ориентированное на мозг воспитание», не говоря уже о десятках других надуманных методик. По большей части, эти скользкие предприятия всего-навсего маскируют хорошие советы, приправляют их нейробиологическими открытиями, ничего нового не добавляя к уже сформировавшейся программе. Как пошутил один когнитивный психолог: «Не удаётся склонить других к вашей точке зрения? Попробуйте добавить префикс «нейро» — влияние возрастёт, или мы вернём вам деньги».

Но когда речь идёт о насущных вопросах, во всём полагаться на томограмму недопустимо. Возьмём право. Когда человек совершает преступление, кто в этом виноват? Исполнитель или его мозг? Конечно, постановка вопроса некорректна. Если биология нас чему-то и научила, то именно тому, что противопоставление «мой мозг — «я»» — ложно. Тем не менее, если биологические корни возможно будет идентифицировать, а ещё лучше изобразить на снимке мозга в виде сочных цветных пятен, то непрофессионалу легко будет предположить, что исследуемое поведение было «биологическим», а следовательно, запрограммированным, непроизвольным и неуправляемым. Неудивительно, что адвокаты по уголовным делам всё чаще и чаще опираются на томограммы, якобы выявляющие биологический дефект, «заставивший» их клиентов совершить убийства. Заглядывая в будущее, некоторые нейробиологи предвидят драматическую трансформацию уголовного права. Например, Дэвид Иглман (David Eagleman) ждёт времени, когда «однажды мы поймём, что многим видам плохого поведения есть биологическое объяснение, и, наконец, станем относиться к принятию неверных решений так же, как к любому другому физическому процессу вроде диабета или болезни лёгких». Когда это произойдет, «больше присяжных будет выносить вердикт «невиновен»».

Но такой ли вывод стоит сделать из результатов нейробиологических исследований? Ведь если поведение каждого индивидуума, в конечном счёте, восходит к связям в головном мозге, означает ли это, что в один прекрасный день мы сможем прощать все плохие поступки, приговаривая: «Не вини меня, вини мой мозг»? И никого больше не призовут к ответственности? Решение этих серьёзнейших вопросов зависит от того, как мы понимаем отношения между мозгом и мышлением.

Мышления отдельно от мозга не существует. Практически все современные учёные, включая нас, придерживаются философии монизма в вопросе о мышлении и теле — они полагают, что мышление и мозг состоят из одного материального «вещества». Весь субъективный опыт переживаний, от мурашек страха до сладости ностальгии, соотносится с физическими процессами в мозге. Отсечение головы убедительно доказывает эту теорию: нет функционирующего мозга — нет мышления. Но даже если мышление порождается взаимодействием нейронов головного мозга и рефлекторных дуг, мышление не есть то, что его порождает. В этом заявлении нет ничего мистического или жуткого, оно не подтверждает и «дуализма» мысли-тела — сомнительного утверждения, что мышление и тело состоят из различных материй. Оно означает лишь то, что невозможно применять физические правила, работающие на клеточном уровне, для предсказания активности на уровне психологическом. Для аналогии, если хотите понять текст на этой странице, можете проанализировать слова, представив их содержимое специалисту по неорганической химии, который установит точный молекулярный состав чернил. Тем не менее, никакой химический анализ не поможет понять смысла этих слов, не говоря уже о том, что они означают в контексте с другими словами.

Никакой химический анализ не поможет понять смысла этих слов, не говоря уже о том, что они означают в контексте с другими словами.

Учёным удалось добиться больших успехов в снижении организационной сложности мозга от целого органа до составляющих его нейронов, содержащихся в них белках, генах и т.д. Пользуясь этим шаблоном, можно проследить, как разворачивается человеческая мысль и действие на ряде уровней, начиная с основных простейших элементов. На одном из нижних уровней этой иерархии находится нейробиологический уровень, включающий мозг и его составные клетки. Гены направляют развитие нейронов; нейроны объединяются в нервные цепи. Обработка информации и динамика нейронных сетей происходят уровнем выше. На среднем уровне находятся сознательные ментальные состояния, такие как мысли, чувства, восприятие, знания и намерения. Социальные и культурные контексты, играющие огромную роль в формировании мышления, чувств и поведения, занимают высший уровень иерархии. Однако когда мозгу приписывается слишком большая значимость и недостаточно внимания обращается на психологические и социальные аспекты, возникают проблемы. Как человек по кусочкам воспринимает перспективу города, медленно поднимаясь над городом в кабине стеклянного лифта небоскреба, так и мы можем собрать воедино разрозненные взгляды на поведение человека на разных уровнях анализа.

Ключом к этому подходу является признание того, что для определённых целей некоторые уровни объяснения информативнее других. Этот принцип чрезвычайно важен при терапевтическом вмешательстве. Учёный, пытающийся разработать препарат для лечения болезни Альцгеймера, будет работать на нижних уровнях пояснительной лестницы, возможно, создавая соединения для предотвращения образования амилоидных бляшек и нейрофибриллярных узлов, присущих данной болезни. Адвокат по бракоразводным процессам должен работать на психологическом уровне. Попытки адвоката понять проблемы пары, просканировав их мозги на МРТ, могут оказаться более чем бесполезными, потому что тем самым он отвлечёт внимание от их мыслей, чувств и действий, направленных друг на друга, а ведь именно на этом уровне вмешательство извне принесло бы больше всего пользы.

Эта дискуссия возвращает нас обратно к сканированию мозга и другим данным, полученным при изучении мозга. Какие же мы можем из этого сделать выводы о том, что люди думают и чувствуют или как на них влияют окружающие? В некотором смысле, томография мозга возобновляет вековые дебаты о том, равен ли мозг мышлению. Сможем ли мы когда-нибудь понять психологическое, ссылаясь на нейробиологическое? Эта «сложная дилемма», как её называют философы, — одна из самых сложных головоломок среди научных изысканий. Как будет выглядеть решение? Сольются ли когда-нибудь параллельные языки нейробиологии и психологии в общий жаргон?

Многие верят, что да. Нейробиолог Сэм Харрис (Sam Harris) полагает, что изучение мозга, в конце концов, исчерпывающе объяснит сущность разума, а следовательно и человеческой натуры. По его словам, в конечном счёте нейробиологи будут — и это правильно — диктовать человеческие ценности. Британский нейробиолог Семир Зеки и правовед Оливер Гуденав (Oliver Goodenough) провозгласили, что «мы стоим на пороге тысячелетия, в котором хорошее знание системы правосудия, опирающейся на знания о работе мозга, в частности, его реакций на конфликты, может подарить важнейшие инструменты разрешения международных политических и экономических конфликтов». Не менее возвышенные ожидания у нейробиолога Майкла Газзанига (Michael Gazzaniga), возлагающего их на «построенную на изучении мозга философию жизни» на основе этики, присущей нашему мозгу. Множество страданий, войн и конфликтов можно было бы устранить, если бы мы согласились жить осознаннее».

В таком случае неудивительно, что иногда нейрофизиологов считают «новыми верховными жрецами, ведающими тайнами психики и способными в целом объяснить поведение человека». Заменят ли когда-нибудь нейрократы государственных бюрократов? Впрочем, немного о деталях: нейробиологи не выдвигают заявлений о том, что нейробиология определит человеческие ценности или достигнет мира во всём мире — такие предсказания слишком амбициозны. На самом деле, некоторые эксперты видят нейробиологию новой генетикой — новейшей всеобъемлющей наукой, призванной объяснить и предсказать практически всё в поведении человека. До генетического детерминизма существовал радикальный бихевиоризм Б.Ф. Скиннера, стремившегося объяснить поведение человека в терминах положительного и отрицательного подкрепления. Ранее, в конце девятнадцатого–двадцатом веках, фрейдизм утверждал, что человек — результат своих бессознательных конфликтов и мотивов. Каждое из этих течений предполагало, что причины нашего поведения — не те, что мы думаем. Суждено ли нейродетерминизму стать следующей грандиозной теорией человеческого поведения?

Как психиатры и психологи, мы наблюдали подъём популярной нейробиологии со смешанными чувствами. Радостно видеть, что простые люди интересуются наукой о мозге; ещё мы взволнованы перспективами новых нейрофизиологических открытий. Тем не менее, грустно, что большая часть материалов СМИ состоит из «вульгаризованной нейробиологии», как назвал её популярный блогер Нейроскептик (Neuroskeptic), предлагающей поверхностное и чисто механическое объяснение сложных форм поведения. Когда начала появляться современная технология изображения мозга, мы оба были ещё студентами. Первая основная техника функциональной визуализации (ПЭТ, или позитронно-эмиссионная томография) появилась в середине 1980-х годов. Менее чем через десять лет была изобретена практически волшебная МРТ, вскоре ставшая главным инструментом в области психологии и психиатрии. Действительно, преподавание технологии визуализации становится неотъемлемой частью программ обучения по многим направлениям психологии, увеличивая шансы выпускников получить федеральные гранты на исследования и должности преподавателей и существенно повышая возможности публикации их работ в первоклассных журналах. Сегодня многие отделения психологии требуют наличия у своих новых сотрудников опыта проведения процедур МРТ.

Мозг называют последней научной границей, и это, на наш взгляд, правильно. Тем не менее, во многих кругах построенные на основе изучения мозга объяснения превозносятся над всеми иными способами описания человеческого поведения. Мы называем такую самонадеянность «нейроцентризмом», то есть убеждённостью в том, что человеческое поведение и опыт лучше всего объясняются с главнейшей и даже исключительной перспективы мозга. Согласно этой популярной точке зрения, изучение мозга выглядит более «научно», чем изучение человеческих мотивов, мыслей, чувств и поступков. Превратив тайное в явное, томография мозга послужила хорошим толчком к развитию нейроцентризма.

Рассмотрим такое явление, как зависимость. «Понимание биологической основы удовольствия приводит нас к принципиальному переосмыслению моральных и правовых аспектов наркомании», пишет нейробиолог Дэвид Линден (David Linden). Это популярная теория среди наркоманов, но для нас она не имеет смысла. Конечно, может появиться веская причина для реформирования подхода системы правосудия к наркоманам, но биология наркомании не имеет к этому отношения. Почему? Потому что тот факт, что наркомания связана с нейробиологическими изменениями, не является сам по себе доказательством того, что наркоман не в состоянии сделать выбор. Посмотрите на американского актера Роберта Дауни-младшего. Когда-то он был известен как зависимый от наркотиков. «Такое ощущение, будто у меня во рту заряженный пистолет, а мой палец на спусковом крючке, и мне нравится вкус бронзы», — признавался он. Казалось, ужасный конец был лишь вопросом времени. Но Дауни прошел реабилитацию и решил изменить свою жизнь. Почему он употреблял наркотики? Почему он решил остановиться и жить чистой и трезвой жизнью? Даже бесконечно глубокое сканирование его мозга на эти вопросы никогда не ответит. Ключевая проблема нейроцентризма в том, что он обесценивает важность таких психологических влияний и факторов окружающей среды, как проблемы в семье, свободный доступ к лекарствам.

Визуализация мозга и другие методы нейрофизиологии обладают огромным потенциалом для выявления нейронных коррелятов повседневных решений, зависимостей и психических заболеваний. Тем не менее, эти новые перспективные технологии не должны отвлекать от важности анализа человеческого поведения на разных уровнях, не только на уровне мозга. Наш век расцвета мозговых исследований — век поистине великих ожиданий. Также это время бессмысленной нейрофизиологии, заставляющей нас переоценивать возможное влияние нейробиологии на улучшение правовых, клинических, маркетинговых аспектов, не говоря уже о социальной политике. Наивные СМИ, скользкие нейропредприниматели, а иногда и не в меру прыткие нейрофизиологи преувеличивают способность томографии раскрывать содержимое нашего сознания, возводят физиологию мозга в ранг высшего уровня понимания поведения человека и спешат применять несформировавшуюся (хотя и ошеломляющую успехами) науку для коммерческих и судебных нужд.

Естественно, прогресс в знаниях о мозге заставляет нас думать о себе более механистически. Но если слишком увлечься этой точкой зрения, можно встать на пути у одного из самых сложных проектов в области культуры, который появится через несколько лет: объединения достижений науки о мозге с личными, правовыми и гражданскими понятиями свободы.

Нейробиологическая сфера определяется мозговой активностью и физическими импульсами. Психологическая основа, основа мыслительная — это люди и их мотивы. Обе имеют важное значение для полного понимания того, почему мы действуем так, а не иначе, и для облегчения человеческих страданий. Мозг и разум объясняют опыт с разных сторон. И различия между ними вряд ли являются академической проблемой; они оказывают важнейшее воздействие на наше видение человеческой природы, личной ответственности и моральной стороны поступков.

Салли Сэйтл и Скотт Лилиенфельд. «Losing Our Minds in the Age of Brain Science». Skeptical Inquirer. Volume 37.6, November/December 2013.

Над переводом работали Алёна Алексеева и Фатима Мишезова, оформление Тони Евдокимовой.

Статья — адаптированная выдержка из книги авторов «Нейромания. Как мы теряем разум в эпоху расцвета науки о мозге» (Brainwashed: The Seductive Appeal of Mindless Neuroscience). (Basic Books, 2013). Недостающая часть этой статьи находится в книге.

Получить ссылку на материал

Спасибо!

Также вы можете подписаться на обновления сайта:

Оставить комментарий

Добавить комментарий