Наука культа карго

Из речи Ричарда Фейнмана к открытию Калифорнийского технологического института (1974).

В Средневековье люди верили во множество невероятных вещей, например, что кусочек носорожьего рога улучшает потенцию. Затем они изобрели способ узнавать о достоверности явлений, состоявший в проверке идей на практике: если идея не работает, с ней надо перестать считаться. Такой способ стал называться наукой, он прошёл весьма достойный путь развития — сейчас мы живём в век науки. Собственно, наш век настолько научен, что сложно вообразить, как вообще могли существовать знахари и ведуны, если ничто из их арсенала не работало или работало лишь изредка.

Но даже в наши дни я встречаю множество людей, в какой-то момент втягивающих меня в беседу об НЛО, астрологии, какой-нибудь форме мистицизма, расширении границ сознания, новых способах осознания, «программировании на успех» и тому подобном.

Многие верят в такое количество небылиц, что я решил исследовать причины этой веры. Но моё исследовательское любопытство привело к определённому затруднению: я нашёл столько хлама, что не знал, с чего начать. Сперва я приступил к изучению различных форм мистицизма и мистических переживаний. Провёл много времени, испытывая галлюцинации в камерах сенсорной депривации, так что кое-что знаю об этом. Затем отправился в институт Эсален (уединённое поселение-коммуна на побережье Калифорнии, центр различных духовных практик и мистицизма — прим. перев.), очаг мистического мышления (красивейшее место, его стоит посетить). В итоге я был просто ошеломлён тем, СКОЛЬКО же всего нашёл.

В Эсалене есть несколько открытых бассейнов с водой из горячих источников, бассейны расположены на уступе метрах в девяти над уровнем океана. Больше всего мне нравилось сидеть в одном из них, наблюдать за разбивающимися о скалистый берег волнами, вглядываться в чистое голубое небо и смотреть на красивую нагую женщину, тихо появившуюся и погрузившуюся в тот же бассейн.

Однажды я сидел в бассейне вместе с красивой девушкой и парнем, который, судя по всему, не был с ней знаком. Я тут же начал думать: «Чёрт, как вообще принято заводить беседу с красивыми обнажёнными женщинами?»

Я пытался придумать реплику, а парень сказал: «Я, ммм, изучаю техники массажа. Можно на тебе попрактиковаться?» — «Конечно» — ответила она. Они выбрались из бассейна, и девушка улеглась на расположенный неподалёку массажный стол. Я подумал: «Вот это фокус. Никогда бы такого не придумал!» Тем временем парень растирал большой палец её ноги. «Кажется, я что-то нашёл, — сказал он. — Какое-то уплотнение… это гипофиз?» Я выпалил: «Ты определённо далек от гипофиза!». Они посмотрели на меня почти с ужасом — конспирация моя явно провалилась — и сообщили: «Это рефлексотерапия!». А я быстро прикрыл глаза и притворился, что медитирую.

Это лишь один пример того, что так меня ошеломило. Ещё я исследовал экстрасенсорное восприятие, парапсихологические феномены и популярный бред про Ури Геллера, который якобы мог сгибать ключи, потирая их пальцем. Получив приглашение, я посетил его в отеле, чтобы понаблюдать, как он читает мысли и гнёт ключи. Ему не удалось понять, о чём я думаю (к сожалению, ещё никому не удавалось). Также Геллеру не удалось согнуть ключ, который держал мой сынишка. Позже Ури сказал нам, что это лучше получается под водой — вообразите теперь нас всех, торчащих в ванной и глазеющих на него, трущего пальцем ключ под проточной водой. Естественно, ничего не произошло. Так что этот феномен у меня исследовать не получилось.

И я начал размышлять, а во что ещё мы верим (я тогда подумал о знахарях и о том, как легко было бы проверить их, просто продемонстрировав, что их приёмы не работают)? Я обнаружил явления, в которые верит ещё больше людей, например, о том, как нужно давать образование. Есть огромное количество методик обучения чтению или математике, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что качество чтения учеников продолжает ухудшаться, а если и улучшается, то едва заметно, невзирая на факт, что разработкой и улучшением методик продолжают заниматься одни и те же люди. Это те же «знахарские лекарства», они не работают. Такой диссонанс привлекает внимание. Почему они вообще считают, что их метод эффективен? Другой пример — перевоспитание преступников. Очевидно, что мы практически не продвинулись — только насочиняли теорий, а снижения уровня преступности существующими методами перевоспитания не получили.

И, тем не менее, всё это называется научным. Мы это изучаем. По-моему, обычные люди с головой на плечах зачарованы такой псевдонаучностью. Учительницу с отличными здравыми идеями о том, как учить детей читать, система школьного образования вынуждает делать это по-другому или даже заставляет верить, что её идеи не подходят. Или возьмём пример с родителями детей-хулиганов: так или иначе добившись от детей послушания, родители всю жизнь чувствуют себя виноватыми, потому что они не сделали так, как, по мнению экспертов, было бы «правильно».

Нам и правда надо внимательнее приглядеться к неработающим теориям и такой науке, которая на самом деле не является наукой.

Думаю, вышеперечисленные образовательные и психологические исследования — это примеры того, что я бы назвал «научным культом карго», или «наукой самолётопоклонников». В южной части Тихого океана есть островной народ, создавший культ карго. Во время войны там пролетали самолёты с множеством ценных для этого племени вещей, и народ мечтает, чтобы это вернулось. Они построили «взлётные полосы», зажигают вдоль них огни, сконструировали деревянную вышку, в которой сидит «диспетчер» в деревянных наушниках с бамбуковыми палками вместо антенн, и ждут, что самолёты прилетят. Они всё делают правильно; формально всё идеально и выглядит достоверно. Но не работает. Самолёты не приземляются. Итак, мои примеры про образование и преступность я называю «наукой самолётопоклонников», потому что они имеют все внешние признаки науки, но упускают что-то очень существенное, ведь самолёты-то не прилетают.

В южной части Тихого океана есть островной народ, создавший культ карго. Во время войны там пролетали самолёты с множеством ценных для этого племени вещей, и народ мечтает, чтобы это вернулось. Они построили «взлётные полосы», зажигают вдоль них огни, сконструировали деревянную вышку, в которой сидит «диспетчер» в деревянных наушниках с бамбуковыми палками вместо антенн, и ждут, что самолеты прилетят.

Теперь мне, конечно, надлежит сказать, что именно они упускают. Но это примерно так же сложно, как объяснить тихоокеанским островитянам, как им всё устроить, чтобы достичь процветания. Тут нет простого ответа вроде «исправьте форму деревянных наушников». И всё же есть одно качество, которое, как я заметил, отсутствует в карго-науке. Эту идею, я надеюсь, все поняли при изучении естественных наук в школе, но нельзя сказать точно, что это, можно только надеяться, что её можно понять на множестве примеров научных исследований. Поэтому было бы очень интересно попытаться точно выразить это ощущение. Это нечто вроде научной честности, принципа научного мышления, стоящего на некоей абсолютной правдивости, этакой ударяющейся в крайность правдивости. Например, если проводите эксперимент, то должны описать абсолютно всё, что, по вашему мнению, может сделать его недостоверным — не только то, что подтвердит ваше мнение, но и что может его опровергнуть. В частности, перечислить иные причины, могущие объяснить результаты эксперимента, факторы, исключённые вами в ходе другого эксперимента, и описание того, как именно они там сработали, чтобы другой учёный мог всё проверить.

Если вам стали известны факты, которые могут подвергнуть вашу гипотезу сомнению, они должны быть обнародованы. Нужно сделать всё от вас зависящее, чтобы объяснить какие-то известные вам или даже просто возможные несоответствия. Например, если вы сформулировали теорию и вынесли её на обсуждение, то должны предоставить как согласующиеся, так и не согласующиеся с ней факты. Есть и более тонкая проблема. Агрегируя множество отдельных идей при создании сложной теории необходимо убедиться, что в итоге она объясняет не только то, что эти частные идеи объясняют по отдельности, но и позволяет понять нечто новое.

По сути, идея в том, чтобы предоставить всю информацию и позволить таким образом другим понять ценность вашего вклада (вашей теории или исследования), а не только информацию, ведущую к определённому выводу.

Простейший способ проиллюстрировать эту мысль — сыграть на её контрасте с, например, рекламой. Прошлой ночью я услышал по телевизору, что масло определённой марки не впитывается в еду. Что ж, это правда. Нельзя сказать, что это нечестно, но я хочу объяснить, что дело не в нечестности — это вопрос той самой научной правдивости, т.е. совсем другой уровень. К этому рекламного слогану следовало бы добавить, что вообще никакое масло не впитывается еду, если готовить при определённой температуре. А если готовить при другой температуре, любое масло впитывается в продукты. Слушателю был дан только один вывод, а не все правдивые факты, и такая разница — именно то, с чем мы имеем дело в карго-науке.

Мы знаем по опыту, что правда всегда пробьётся наружу. Другие люди повторят тот же эксперимент и выяснят, были вы правы или нет. Природные явления подтвердят или опровергнут вашу теорию. Да, вы можете получить временную славу и ажиотаж вокруг своей персоны, но вряд ли вы обретёте хорошую репутацию в научных кругах, если не проявите осторожности в работе. Эту честность, эту постоянную озабоченность тем, как бы не обмануть самого себя, редко удаётся найти в исследованиях карго-науки.

Конечно, большая часть трудностей возникает из-за сложности предмета изучения и из-за того, что к некоторым вещам научный метод неприменим. Тем не менее, следует заметить, что эта трудность — не единственная. Мы знаем, почему самолёты не прилетают, но они по-прежнему не прилетают.

Мы опытным путём выяснили, как справляться с некоторыми приёмами самообмана. Приведу пример: Милликен (Millikan) измерил заряд электрона с помощью эксперимента с падающими каплями масла и получил ответ, который, как нам известно, не совсем верен. Он немного занижен — у Милликена были неверные данные о вязкости воздуха. Любопытно посмотреть на историю измерения заряда электрона после Милликена. Если смотреть на значения заряда последовательно, то видно, что каждое последующее измерение давало результат немного больше предыдущего и так до тех пор, пока, наконец, не было достигнуто истинное число.

Почему же они сразу не поняли, что правильное число было намного больше? Этого явления учёные немного стыдятся, оно довольно очевидно: когда кто-то получал число, слишком сильно превышающее полученное Милликеном, он думал, что где-то ошибся, начинал искать и в итоге находил причину, по которой его результат мог бы быть неправильным. А когда кто-то получал число, близкое к Милликену, он не старался найти ошибку. И, таким образом, постоянно исключались слишком далёкие от предыдущего результата числа. К счастью, теперь мы поняли, как это работает, и больше не попадаемся на такие уловки.

Но эта долгая история того, как мы учились не обманывать себя и следовать принципам научной честности, к сожалению, не включена в чистом виде ни в один известный мне учебный курс. Мы просто надеемся, что вы сможете сами «намотать это на ус».

Первейший принцип состоит в том, чтобы не обманывать себя, а обмануть себя легче лёгкого, этому надо уделять больше всего внимания. Если вам удалось не обмануть себя, не обманывать других уже легче, нужно лишь блюсти общепринятую честность.

Хочу добавить ещё кое-что, к науке непосредственно не относящееся, но важное: не обманывайте обычных людей, говоря от имени науки. Я не указываю вам, что делать в случае измены жене или обмана подружки или ещё чего-то в этом роде; когда вы выступаете в роли не учёного, а обычного человека, оставьте эти проблемы. Я пытаюсь сказать о том особом типе честности, подразумевающем непременное указание на возможность того, что вы ошибаетесь, а когда вы представляете науку, вы должны делать это непременно. Это — наша ответственность как учёных, которую мы, несомненно, несём перед своими коллегами и, как мне думается, перед обывателями.

К примеру, я немного удивился в разговоре с одним из друзей, собиравшемся выступать в радиопередаче. Его работа лежит в области космологии и астрономии, и он обдумывал, как объяснить их прикладное значение. «У них нет прикладного значения», — сказал я. Он ответил: «Да, но если так сказать, мы не получим никакой поддержки в исследованиях». Думаю, это немножко нечестно. Если ты говоришь как учёный, то должен объяснить людям, что именно ты делаешь, и если они тебя не поддержат, то не поддержат.

Ещё пример соблюдения этого принципа: если хотите проверить какую-то теорию или объяснить некую идею, то результат должен публиковаться всегда, каким бы он ни был. Публикуя только определённые результаты (только положительные или только отрицательные), вы покажете свою позицию в незаслуженно выгодном свете. Поэтому публиковать следует ВСЁ.

Я бы ещё добавил, что этот принцип важен при консультировании представителей власти. Например, некий сенатор спросил вас, стоит ли бурить скважину в его штате, и вы понимаете, что это лучше сделать в другом штате. Если вы не опубликуете такое заключение, то ваша консультация не будет научной. Вас просто использовали. Если ваш ответ получится выгодным правительству или политикам, они его используют как аргумент в свою пользу, если нет — они его вообще не публикуют. Научной консультацией я бы это не назвал.

Вот ещё один тип ошибок, чаще присущий науке невысокого уровня. Во время пребывания в Корнелльском университете я часто беседовал с людьми с факультета психологии. Одна студентка рассказала об эксперименте, который хотела провести: более раннее исследование показало, что при некотором условии X крысы реагировали определённым образом (действие А). Студентку интересовало, будут ли крысы далее совершать действие А, если она поменяет условие Х на условие Y. Она собиралась провести эксперимент при условии Y и посмотреть, будут ли крысы совершать действие А.

Я объяснил ей, что сперва нужно повторить предыдущий эксперимент в её собственной лаборатории, чтобы проверить, получит ли она действие А при условии X, а уже после этого поменять X на Y. Тогда она могла бы быть уверена, что разницу между двумя сериями составляла именно та переменная, которую, по её мнению, она контролировала, а не что-то ещё.

Студентка загорелась этой идеей и подошла к своему научному руководителю, а он сказал: «Нет, этого делать не нужно, так как эксперимент уже проведён, проводить его ещё раз будет пустой тратой времени». Это был примерно 1947 год, и тогда, похоже, было принято не повторять психологических экспериментов, а только менять условия (переменные) и наблюдать изменения.

В наше время такая опасность по-прежнему есть, даже в области физики. Я был в шоке, когда узнал об эксперименте с использованием дейтерия, проводящемся на ускорителе частиц в Фермилабе (Национальной Ускорительной лаборатории им. Ферми). Чтобы сравнить полученные данные по тяжёлому водороду (дейтерию) с теми, которые получились бы при использовании лёгкого (обычного) водорода, экспериментатор использовал данные из другого эксперимента с лёгким водородом, проводившегося на другом аппарате. Когда его спросили о причине, он ответил, что ему не выделили времени (прибор очень дорогой, а времени — очень мало) на повторение эксперимента с лёгким водородом, потому что он всё равно не получил бы никаких новых результатов. Как видно, люди, возглавляющие программы в Национальной ускорительной лаборатории, так жадны до новых результатов, позволивших бы получить больше денег на связи с общественностью, что, вероятно, сводят на нет научную ценность самих экспериментов. Зачастую экспериментаторам сложно выполнять работу так, как того требуют принципы научной честности.

А вот с психологическими экспериментами всё не так уж плохо. К примеру, было проведено множество экспериментов с крысами в разного рода лабиринтах. В основном, они не давали ценных результатов. Но в 1937 году человек по фамилии Янг (Young) провёл очень интересное исследование. Он сделал длинный коридор с дверцами по одной стороне, из которых выбегали крысы, и дверцами по другой, за которыми находилась еда. Янг хотел проверить, можно ли научить крыс всегда входить в третью по счёту дверцу от того места, где их впустили в коридор. Нет. Крысы всегда уверенно направлялись к месту, где еда была в прошлый раз.

В 1937 году человек по фамилии Янг (Young) провёл очень интересное исследование. Он сделал длинный коридор с дверцами по одной стороне, из которых выбегали крысы, и дверцами по другой, за которыми находилась еда. Янг хотел проверить, можно ли научить крыс всегда входить в третью по счёту дверцу от того места, где их впустили в коридор. Нет. Крысы всегда уверенно направлялись к месту, где еда была в прошлый раз.

Вопрос в том, как крысы узнавали, что это та же самая дверца, ведь коридор был совершенно однообразный. Очевидно, что-то отличало определённую дверцу от всех остальных. Янг тщательно выкрасил дверцы, сделав их поверхности абсолютно одинаковыми. Крысы по-прежнему находили «свою» дверцу. Тогда он подумал, что, возможно, крысы использовали обоняние, и применил химикаты, чтобы после каждого опыта менять запах. Крысы всё равно находили дверцу. Тогда он подумал, что крысы, как и любое разумное существо, могут ориентироваться по лампам и лабораторному оборудованию, и, чтобы исключить этот фактор, укрыл коридор. А крысы по-прежнему находили дверцу.

В итоге он догадался, что крысы запоминали, как звучат их шажки по полу, и поместил коридор на ложе из песка. Итак, один за другим он исключил все факторы, которые могли подсказать крысам нужную дверцу, и, наконец, смог перехитрить и выдрессировать крыс входить в третью по счёту дверь. Если бы он оставил хоть одну подсказку, они бы опознавали дверцу.

С точки зрения науки, этот эксперимент был первоклассным. Он придал значение всей этой крысиной беготне по лабиринтам, потому что показал, какие подсказки крысы используют на самом деле, а не по мнению экспериментатора. К тому же, он объяснил, какие условия нужно обеспечить, чтобы провести действительно хороший эксперимент с крысами.

Я изучил дальнейшую историю таких исследований. Следующие эксперименты не ссылались на работы Янга. Учёные не использовали его способа с поставленным на песок коридором и не были так осторожны. Они просто продолжали запускать крыс как раньше, не обращая внимание на великие открытия Янга и не ссылаясь на него, потому что он не узнал о крысах ничего нового. На самом деле, он узнал, что нужно делать, чтобы узнать о крысах что-то новое. Игнорирование подобных открытий — типичный пример карго-науки.

Другой пример — эксперименты Райна (Rhine) и других учёных, касающиеся экстрасенсорного восприятия. По мере того, как разные люди — да и сами экспериментаторы — подвергали критике эти эксперименты, способы проведения исследований улучшались, а получаемые эффекты становились всё меньше, пока не исчезли окончательно. Все парапсихологи находятся в поиске какого-нибудь эксперимента, который можно было бы повторить, то есть проделать снова и получить такой же результат, хотя бы статистически. Они запускают миллионы крыс — хотя нет, на этот раз людей, — проделывают какие-то операции и получают некий статистически значимый результат, но затем эксперимент проводится вновь, а результата нет. И вдруг появляется человек, утверждающий, что требовать эксперимента, который можно было бы повторить — это чересчур. Разве это наука?

Произнося речь по случаю своего ухода с должности директора Института парапсихологии, этот человек рассказал о создании нового учебного заведения. По его мнению, непременно следует обучать только тех студентов, которые показали свою способность получать достаточно заметные результаты в экстрасенсорике, не тратя времени на тех, кто, несмотря на амбиции и интерес к предмету, только иногда показывает удовлетворительные результаты. Весьма опасна тенденция в образовании учить студентов только тому, как получать определённого типа результаты, вместо того, чтобы учить их ставить эксперименты по принципам научной честности.

Хочу пожелать вам только одного — попасть туда, где можно работать с такой описанной мною честностью, и где ни нужда сохранить место в организации, ни финансовые вопросы не заставят вас этой честностью поступиться. Да будет у вас эта свобода.

Ричард Фейнман. «Cargo Cult Science».

Над переводом работала Вера Теркель, Настя Петрова и Александра Резайкина, иллюстрации Светланы Плясуновой.

Получить ссылку на материал

Спасибо!

Также вы можете подписаться на обновления сайта:

1 Комментарий

    Согласна с каждым словом Фейнмана про честность. По-моему, это ключевое понятие и в науке и в разоблачение всех "ненаучных" заявлений. И в жизни вообще. Честность и беспристрастность, вот что нам нужно.

Добавить комментарий