К чему приводит запрет абортов?

Больше века прошло с тех пор, как в обществе впервые разгорелись острые дебаты о запрете или разрешении абортов на законодательном уровне. За это время мы стали очевидцами опыта разных стран и последствий разных решений. Уже не приходится гадать, к чему может привести любое из них, поскольку есть опыт прошлого и статистические данные. В отрывке, который мы предлагаем вашему вниманию и который печатается с разрешения автора-составителя книги «Демографическая модернизация России: 1900-2000» (иллюстрация Евгении Пилат), рассказывается об опыте СССР по запрету абортов. Сегодня, когда дискуссии на эту тему вновь набирают обороты, необходимо знать, как это было и к чему привело.

Свобода аборта под сомнением

«Интересно отметить, что постановление от 16 ноября 1920 года, разрешающее аборт в советской России, было принято три с половиной месяца спустя после того, как во Франции был принят жесткий закон, запрещавший производство аборта и пропаганду контрацепции. Трудно сказать, существовала ли какая-либо прямая связь между этими двумя противоположными по смыслу правовыми актами. Но в более общем плане полемики между "коммунистической нравственностью" и нравственностью "в том смысле, в каком проповедовала ее буржуазия" (Ленин 1974б: 309), такая связь несомненна. Революционная власть последовательно дистанцировалась от всех "буржуазных", а на деле часто и добуржуазных, характерных для полуфеодальной России, правовых норм.

Однако по мере удаления от революционных лет и укрепления положения новой власти, ее отношение к этим нормам стало меняться, изменилось и ее отношение к либеральному законодательству об аборте. Изменения нарастали постепенно и происходили на фоне разворачивавшегося в 1920–1930-х годах спора между сторонниками и противниками "неомальтузианской" практики, который шел во многих странах. Вопрос, имеет ли женщина право распоряжаться своим телом, равно как и эмбрионом своего ребенка, широко обсуждался с юридической, этической и биологической точек зрения.

На Западе все большую активность проявляли либеральные сторонники "сознательного материнства". Движение за планирование семьи в период между двумя мировыми войнами было очень активным. За предоставление больших прав в сфере контроля рождаемости выступали, прежде всего, феминисты и представители левых партий и движений.

Одной из наиболее известных представительниц этого направления была Маргарет Сэнжер (1879–1966). Полагая, что ограничение рождаемости избавит женщин от экономического бремени, она вместе с двумя сотрудницами открыла в 1916 году первую в США клинику контроля рождаемости, где консультировали женщин из бедных слоев и иммигранток. С 1917 года М. Сэнжер стала издавать первый научный журнал, посвященный вопросам контроля рождаемости, Birth Control Review, в 1921 году она основала Американскую лигу контроля рождаемости (American Birth Control League), а в 1923 году — Бюро по клиническому исследованию контроля рождаемости (Birth Control Clinical Research Bureau). В 1927 году М. Сэнжер выступила одним из организаторов первой Всемирной конференции по населению в Женеве.

Как утверждалось в программе Лиги контроля рождаемости, многие социально-экономические проблемы общества связаны с "безответственным" воспроизводством населения. Бедность и большие семьи идут рука об руку, нежеланные дети страдают от недоедания, болезней, многие из них пополняют ряды преступников. Частые роды подрывают здоровье женщин. Исходя из этого, Лига стояла на позиции, что у каждой женщины должно быть право предотвратить нежеланное зачатие, что родительство должно быть ответственным, а для этого необходимо просвещение в вопросах планирования семьи и организация соответствующих служб.

Движение за расширение практики планирования семьи набирало силу и влияние в США, но одновременно развивалось и в европейских странах. В Великобритании его наиболее активной поборницей была Мэри Стоупс (1880–1958). В 1921 году она открыла первую в Великобритании клинику планирования семьи, к 1930 году здесь возникли и другие подобные организации, которые, объединившись, создали Национальный совет по контролю рождаемости (National Birth Control Council), переименованный затем в Ассоциацию планирования семьи (Family Рlanning Association).

Большинство из тех, кто стоял у истоков международного движения за планирование семьи, в частности М. Стоупс, резко разграничивали контрацепцию как способ предотвращения зачатия и аборты как разрушение состоявшегося зачатия, признавая последние опасными и недопустимыми (Рotts, Selman 1979: 294).

Несмотря на заметные успехи пропаганды либеральных сторонников расширения репродуктивных прав женщины и семьи, в 1920–1930-е годы эта пропаганда наталкивалась на достаточно серьезное противодействие со стороны непримиримых противников неомальтузианского ответа на вызов времени: защитников традиционной морали, церкви большинства конфессий и т.д. Такое противодействие существовало во всех странах. Та же М. Сэнжер не раз подвергалась аресту, поскольку в США, как и в других странах, действовал закон, запрещавший распространение информации о регулировании рождаемости, книги М. Стоупс клеймились церковью и прессой как "аморальные" и "непристойные". Тем не менее, в странах с либеральными политическими режимами идеи планирования семьи постепенно прокладывали себе дорогу.

Тоталитарные же режимы, в соответствии с их общей антилиберальной и контрмодернизационной направленностью, пытались полностью искоренить саму идею свободы репродуктивного выбора.

Характерным примером может служить Германия. При Веймарской республике отношение к контролю рождаемости в Германии было достаточно либеральным.

В 1926 году, несмотря на оппозицию католической церкви и националистов, большинство немецкого парламента проголосовало за смягчение существовавшего наказания за искусственный аборт. В 1927 году было решено отменить наказание за аборт в случае угрозы жизни женщины, и это положение на практике трактовалось широко. К концу 1920-х годов центры консультирования по вопросам контрацепции существовали почти во всех больших городах Германии, а в 1933 году более 15 общественных организаций слились в Национальную ассоциацию контроля рождаемости.

Число абортов в Германии в то время было высоким и продолжало расти. Например, в Гамбурге в 1926 году на три живорождения приходилось два нелегальных аборта, а в Берлине число абортов превышало число рождений. По оценкам исследователей, в 1932 году по всей Германии на 100 живорождений приходилось 44 аборта (David, Fleischhacker, Höhn 1988: 87). При этом рождаемость, как и в большинстве европейских стран, быстро снижалась.

Предлагались разные средства для выхода из сложившейся ситуации — от экономических стимулов к рождению ребенка до запрещения контрацепции и строгого наказания за аборты. Высказывались также предложения, основанные на евгенике и расовой гигиене, такие, например, как принудительная стерилизация людей "худшего" качества (тогда здоровым, "генетически чистым" гражданам вменялось в обязанность "размножение"). С точки зрения расовой гигиены, главной целью государства должно было стать не соблюдение прав граждан, а служение интересам расы. Эта позиция, в частности, была сформулирована и в "Майн кампф". "Учтите.. тот факт, что… у нас широко имеет место ограничение рождаемости, что для природы остается мало возможностей производить естественный отбор, так как у нас считают, что каждое родившееся существо, каким бы хилым оно ни было, во что бы то ни стало должно продолжать жить. Учтите все это, и вы должны будете задать себе вопрос: да к чему вообще у нас существует институт брака? И чем же в сущности брак теперь отличается от проституции?" И там же: "Необходимо понять, что и брак не является самоцелью, что он должен служить более высокой цели — размножению и сохранению вида и расы. Только в этом заключается действительный смысл брака. Только в этом его великая задача" (Гитлер 1992: 211). Эти взгляды и легли в основу нацистской демографической политики.

Еще в 1930 году депутат Рейхстага от нацистской партии предложил внести в германский Уголовный кодекс положение о том, что "всякий, кто попытается искусственно ограничить естественную плодовитость германского народа в ущерб германской нации или будет содействовать таким попыткам словами, публикациями, изображениями или другими средствами… будет осужден на каторжные работы за расовое предательство" (David, Fleischhacker, Höhn 1988: 90). А уже в мае 1933 года, через несколько месяцев после прихода Гитлера к власти, нацисты начали реализовывать свои давние планы, постепенно ужесточая антиабортное законодательство и т.д.

В 1933 году были закрыты все консультативные центры по вопросам секса и брака, были изъяты из библиотек и уничтожены научные журналы, книги и образовательные материалы, связанные с этими вопросами. Были закрыты Институт сексологии и Институт социальной гинекологии. Активисты движения за контроль рождаемости были либо арестованы, либо уволены, либо вынуждены уехать из страны.

Рождение детей было объявлено патриотическим долгом и высшей целью немецкой женщины. Пропагандистская кампания сочеталась с финансовыми стимулами. Например, биологически здоровым семьям, в которых жена не работает, предоставлялся беспроцентный кредит с 25%-ным погашением после рождения каждого из первых четырех детей (Там же, 90).

Хотя продажа противозачаточных средств и была разрешена, их реклама была ограничена. Но постепенно запретили и производство контрацептивов — за исключением презервативов, рассматривавшихся как средство профилактики венерических заболеваний. Обучение методам предотвращения беременности было признано преступлением. Ведущие гинекологи объявили контрацепцию вредной для здоровья.

В том же 1933 году были восстановлены строгие статьи закона, запрещающие аборт. Берлинский совет врачей постановил, что наказание ждет каждого врача, который посмеет с помощью сделанного аборта нанести вред священной здоровой нации.

Клиники по производству абортов были закрыты. Только врачи, наделенные особыми полномочиями со стороны властей, могли произвести аборт с целью спасения жизни женщины или по евгеническим причинам. Иностранкам и еврейским женщинам, однако, аборт не запрещался, так как Германия "не защищала их эмбрионы" (Там же, 94).

Число осужденных за нелегальный аборт росло из года в год, а наказание ужесточалось. В январе 1941 года вышло постановление, запрещавшее импорт, производство, продажу средств, материалов или инструментов, которые можно было использовать для предохранения или прерывания беременности. С 1943 года за искусственный аборт могли приговорить к смерти (если "аборционист" делал аборты неоднократно). Ужесточение наказания объяснялось потерями населения в ходе войны. И, судя по данным архивов судов, смертные приговоры, действительно, выносились и исполнялись (Там же, 98).

А что происходило в это время в СССР?

В конце 1920-х — начале 1930-х годов шел поиск компромисса между "неомальтузианством" как средством борьбы с абортами и пронаталистскими взглядами, основанными на опасении снижения рождаемости и численности населения. Впрочем, может быть, дело было не только в падении рождаемости, но и в общем консервативном повороте советского общества, пришедшемся на то время. Как утверждал В. Райх, "этическая, а по существу, замаскированная религиозная аргументация сумела в Советском Союзе не только сохраниться, но с течением времени начала набирать все большее влияние. Как всегда, реакционную этику можно опознать по свойственному ей фразерству. Реакционеры в сфере сексуальной политики изначально боролись против революционного решения вопроса об абортах, используя отчасти старые аргументы, заимствованные из времен царизма, а также новые, приспособленные к советской действительности, но от того не менее реакционные. Конечно же, слышались пророчества о том, что ‘человечество вымрет’, что ‘мораль распадется’, что необходимо ‘защитить семью’ и укрепить ‘волю к деторождению’. Разглагольствовали о душевных и телесных потрясениях, испытываемых женщиной. Самой же большой заботой приверженцев сексуально-политической реакции в Советском Союзе, как и везде, было снижение рождаемости" (Райх 1997: 259–260).

Возможно, власть действительно была обеспокоена быстрым снижением рождаемости, особенно нежелательным на фоне демографических потерь 1933 года, наверняка были и какие-то иные соображения более общего плана. Историк Н. Лебина, автор исследования советского быта 1920–1930-х годов, следующим образом сформулировала официальные нормы сексуальной и семейной жизни, сложившиеся к концу 1920-х годов: "Советский человек должен ориентироваться на моногамный брак, женская сексуальность могла быть реализована только посредством деторождения, добрачная половая жизнь считалась аморальной" и т.д. (Лебина 1999: 275). Таким образом, в конце 1920-х годов фактически произошел возврат к патриархальным нормам. Маятник качнулся в другую сторону — в какой-то мере такое колебание было неизбежно. Преждевременная легализация аборта без понимания истинного смысла этой меры лишь создала иллюзию свободы прокреативного выбора, заблокировав при этом поиски альтернативных путей планирования семьи. Неподготовленность общества к столь радикальному решению, традиционное неприятие намеренного ограничения деторождения как в браке, так и вне брака вызвали реакцию отторжения — запрет аборта стал частью общей антимодернизационной реакции 30-х годов.

К этому времени тон советской пропаганды совершенно сменился. Если в 1920-х годах для подтверждения правильности советской политики либерального отношения к аборту и ее преимуществ по сравнению с другими странами писали о том, что капиталистическому обществу выгодна высокая рождаемость, так как ему нужна резервная армия рабочей силы и резервная армия мужчин в качестве пушечного мяса для войн (Генс 1926: 4–5), то теперь эти аргументы были забыты. Если, как отмечалось выше, в 1920 году советское законодательство в вопросе об абортах охотно дистанцировалось от "буржуазных" образцов, то в первой половине 1930-х годов оно не менее охотно двигалось на сближение с ними. Дело явно шло к запрещению аборта, хотя это произошло и не сразу.

Критика распространявшейся практики прерывания беременности нарастала постепенно, и в начале 1930-х годов вопрос о свободе аборта еще не был решен. В. Райх рассказывал о спорах на медицинском конгрессе в Киеве в 1932 году: "На этом конгрессе развернулась весьма решительная борьба между двумя направлениями демографической политики… Там всерьез обсуждался, например, вопрос о том, не следует ли положить конец росту числа абортов, вновь введя запрет на них. Народный комиссар Ефимов полагал, что аборт ‘столь очевидно означает биологическую и психическую травму для женского организма, что доказательства излишни’. Тем не менее, он считал прерывание беременности в клинических условиях меньшим злом по сравнению с нелегальным абортом… Он отметил далее, что ‘условия социально-экономической жизни и повышение культурного уровня требуют ограничения рождаемости’. ‘Что лучше, — спрашивал нарком, — гуманное отношение к еще не родившемуся ребенку и, следовательно, возложение нового бремени на нынешнюю семью или регулирование рождаемости?’ Ефимов ответил правильно: ‘Требование жизни сильнее соображений гуманности. Современная ситуация такова, что о запрете абортов не может быть и речи'" (Райх 1997: 267). Райх отмечал, что уже в период "выполнения второго пятилетнего плана" (1933–1937) "прерывание беременности стало невозможным для женщин, вынашивавших первого ребенка. Втихомолку были снова введены медицинские показания, комиссии практиковали значительное моральное давление. Пока нельзя увидеть, куда приведет это развитие событий" (Там же, 272).

События развивались очень быстро — еще до окончания второго пятилетнего плана аборт был полностью запрещен. К этому времени операция искусственного прерывания беременности стала платной, причем цены повышались ежегодно. В 1934 году, если месячный заработок на одного члена семьи составлял 80–100 рублей, за операцию брали 75 рублей, что составляло почти четверть семейных доходов (Лебина 1999: 286). А затем, "исходя из того, что дальнейшее распространение абортов грозило еще большим снижением рождаемости,… было принято постановление о запрещении абортов" (Урланис 1963: 28). "Инициаторы этого мероприятия рассчитывали таким путем повысить неуклонно снижавшуюся рождаемость" (Садвокасова 1968: 209).

Аборт запрещен (1936–1955)

27 июня 1936 года было принято постановление ЦИК и СНК СССР, запрещавшее аборт. Перед этим была организована "широкая поддержка трудящимися" проекта закона о запрещении аборта (проект был опубликован в мае 1936 года) в средствах массовой информации. В самом тексте постановления говорится, что советское правительство пошло "навстречу многочисленным заявлениям трудящихся женщин".

Уже после принятия нового закона было предпринято немало усилий, чтобы дать идеологическое обоснование произошедшего поворота. "В то время как все буржуазные страны мира не знают, куда девать своих людей, где найти им работу, чем их накормить, нам людей не хватает. Нам так много надо сделать! …Нам нужны все новые и новые борцы — строители этой жизни. Нам нужны люди. Аборт, уничтожение зарождающейся жизни, недопустим в нашем государстве строящегося социализма. Аборт — это злое наследие того порядка, когда человек жил узко-личными интересами, а не жизнью коллектива… В нашей жизни не может быть разрыва между личным и общественным. У нас даже такие, казалось бы, интимные вопросы, как семья, как рождение детей, из личных становятся общественными. Советская женщина уравнена в правах с мужчиной. Для нее открыты двери во все отрасли труда. Но наша советская женщина не освобождена от той великой и почетной обязанности, которой наделила ее природа: она мать, она родит. И это, бесспорно, дело большой общественной значимости", — писал крупный партийный функционер А. Сольц (Сольц 1937). Народный комиссар здравоохранения Н. Семашко выступил со статьей под названием "Какой замечательный закон! (К отмене абортов в СССР)" (Семашко 1937).

Сразу после принятия закона о запрете абортов их число, естественно, резко сократилось, а число рождений возросло. Например, в ленинградских больницах в первой половине 1936 года было произведено 43,6 тыс. операций по прерыванию беременности, а во второй половине года — всего 735 (Лебина 1999: 288). Число рождений в Москве увеличилось с 70 тыс. в 1935 году до 136 тыс. в 1937-м (Урланис 1963: 29). Но этот эффект был кратковременным. Факторы, способствовавшие ограничению рождаемости, оказались сильнее пронаталистской политики партии и правительства.

После 1937 года число зарегистрированных прерываний беременности стало возрастать (табл. 13.5). В СССР в целом в 1937 году было учтено 568 тыс. абортов, в 1939 году — 723 тыс., в 1940-м — 807 тыс. (Исупов 2000: 132). Доля абортов среди всех беременностей в 1939 году составила в РСФСР 10,8%, в том числе 22% в городах и 3% в сельской местности (Садвокасова 1969: 30). В 1939 году в городах России уровень абортов, по расчетам Е. Садвокасовой, достигал 36,5 на 1000 женщин в возрасте 15–49 лет, а в Москве — 34,7 (показатель, близкий к показателю конца ХХ века) (Садвокасова 1969: 30).

Всего В том числе неполные Доля неполных абортов, %
1937 355 025 327 898 92
1938 429 695 396 362 92
1939 464 246 424 500 91
1940 500 516 452 557 90

Таблица 1. Число зарегистрированных абортов, Россия, 1937–1940. Источник: Avdeev, Blum, Troitskaja 1995: 69–72.

В условиях законодательного запрета была быстро налажена система производства нелегального аборта, получила также распространение практика самоаборта. Появились люди, которые за определенную плату давали советы, как можно прервать беременность: "Аборт, после того как он был запрещен, когда производство его стало незаконным, превратился в дорого оплачиваемое преступление" (Шавер 1937: 48).

В числе зарегистрированных абортов в России в целом аборты по медицинским показаниям (разрешенные) составляли в эти годы менее 10%, остальные были начаты вне лечебного учреждения. По отдельным регионам доля неполных абортов была еще выше: например, в первом квартале 1938 года в городах Челябинской области она составила 95% от числа всех абортов, а в городах Ярославской области — 98% (РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 1. Д. 1063). Какая часть неполных абортов — действительно носила криминальный характер, т.е. была произведена в обход действующего законодательства и вне лечебного учреждения, сказать невозможно, но на основе данных о том, что примерно треть женщин с внебольничным абортом поступили в больницы с септическим состоянием, Е. Садвокасова сделала вывод, что, по крайней мере, треть неполных абортов были криминальными; весьма вероятно, их доля была даже более высокой (Садвокасова 1969: 31–32).

В докладной записке начальника ЦУНХУ при Госплане СССР (май 1938 года) приводятся данные о том, что по 29 областям, краям и республикам СССР в 24% случаев внебольничных абортов в сельских больницах и в 13% случаев внебольничных абортов в городах было установлено, что они начаты искусственно (РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 1. Д. 1063). Но такой низкий процент, скорее всего, свидетельствует о том, что врачи бескорыстно или за плату "покрывали" женщин, помогая им избежать наказания. Видимо, нередко врачи давали разрешение на аборт по медицинским показаниям, когда таковых не было (например, подменяя результаты анализов). Так, в 1937 году абортные комиссии Ленинграда выдали разрешение на аборт почти половине обращавшихся женщин, а в Выборгском районе эта цифра достигла 70% (Лебина 1999: 290).

Незаконные аборты производили не только профессионалы-врачи, но и люди, далекие от медицины. В 1936 году среди привлеченных к уголовной ответственности за производство искусственного аборта врачи и медсестры составляли 23%, рабочие — 21%, служащие и домохозяйки — по 16%, прочие — 24% (Там же, 289). "Аборты производят во многих случаях ‘бабушки’ и знахарки, кроме того санитарки, прачки и тому подобные работники медицинских учреждений" — читаем мы в журнале "Социалистическая законность" (Тадевосян 1937: 47). Помимо всего прочего, органы здравоохранения оказались неподготовленными к повышению рождаемости, что, как было сказано в одном официальном документе, "привело к скученности и перегрузке родильных домов — факторам, повлекшим повышение смертности как среди новорожденных, так и среди рожениц" (цит. по: Лебина 1999: 290).

Смертность от искусственного аборта и его последствий возросла сразу же: если в 1935 году в городах России (по сельской местности такая статистика не велась) был зафиксирован 451 случай смерти от этой причины, то в 1936-м — уже 910 случаев (РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 20. Д. 48, 64). Смертность от абортов росла неуклонно до 1940 года (рис. 13.1), достигнув в городах более 2 тыс. случаев. Всего в 1940 году материнская смертность среди городского населения составила почти 4 тыс. случаев, или 329 на 100 тыс. родившихся (для сравнения: в 2000 году в городах России — 35 на 100 тыс. родившихся). В 1935 году смерти от аборта составляли 26% случаев материнской смерти, а в 1940 году — уже 51% (рассчитано по: Там же. Д. 48; Оп. 329. Д. 403). В начале 1950-х годов эта доля превысила 70% (рис. 13.2).

К последствиям введения запрета на аборт можно также отнести увеличение числа детоубийств. К сожалению, статистика детоубийств до 1930-х годов, за исключением данных по отдельным губерниям, отсутствует. Поэтому нельзя достоверно судить о динамике этого показателя. Есть сведения, что в первой половине 1930-х годов число осужденных за детоубийство в РСФСР уменьшалось (Авдеева 1937: 60). М. Авдеева относит рост числа выявленных детоубийств в середине 1930-х годов на счет усиления борьбы органов прокуратуры с детоубийством. В августе 1935 года было разослано инструктивное письмо Верховного суда РСФСР (№03/58), в котором среди прочего говорилось о необходимости «усиления репрессий» по делам о детоубийстве (Авдеева 1937). В результате, если в 1925–1927 годах в Московской области среди женщин, осужденных за детоубийство, 59% были осуждены условно, 39% — приговорены к лишению свободы до 2 лет и только 2% — к лишению свободы свыше 2 лет, то в первой половине 1936 года в РСФСР только 8% женщин, осужденных за детоубийство, были осуждены условно, а 85% были приговорены к лишению свободы, в том числе 42% — на срок от 2 до 5 лет и 39% — от 5 до 10 лет (Там же, 61–63).

Число случаев материнской смертности в городах России, 1934–2000. Рисунок 1. Число случаев материнской смертности в городах России, 1934–2000. Источник: 1934–1959: РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 58, 403, 550, 801, 1019, 1463, 1888, 2235, 2648, 3166, 3814, 4703; Оп. 20. Д. 48, 64, 94, 132, 164; Оп. 33. Д. 412, 1071, 1706, 2197, 2641; Оп. 27. Д. 223, 304, 496, 833; 1960–2000: данные Госкомстата.


Вклад абортов в материнскую смертность в городах России, 1933–2000. Рисунок 2. Вклад абортов в материнскую смертность в городах России, 1933–2000.


До 1935 года смягчающими обстоятельствами в случаях убийства матерью новорожденного ребенка считались материальная нужда, "чувство стыда под давлением невежественной среды", особое состояние психики после родов. В указанном письме Верховного суда отмечалось, что "в новых условиях быта, материальной обеспеченности и возросшей культурности" следует усилить наказание за это преступление. В циркуляре прокурора СССР от 14 апреля 1937 года было сказано, что основными причинами детоубийств были "сопротивление враждебных социализму элементов мероприятиям партии и правительства по охране прав и интересов детей, нежелание иметь детей и платить алименты, угрозы и издевательства над матерью со стороны отца ребенка, рожденного от случайной связи, ложный стыд малокультурных матерей и тому подобные обстоятельства" (цит. по: Тадевосян 1937: 47).

Косвенным свидетельством роста таких преступлений может служить, в частности, показатель доли убийств детей в возрасте до 1 года в общем числе зарегистрированных убийств (рис. 13.3), который за 1934–1940 годы увеличился в городах России почти в 2,5 раза — с 5,8% до 14,3%. В Ленинграде эта доля достигала 25% (Лебина 1999: 72).

После 1936 года заметен рост абсолютного числа как убийств младенцев, так и неестественных смертей в возрасте до года вообще. В 1935 году в городах было учтено 194 убийства младенцев, в 1936-м — 307, а в 1937-м — уже 367 (РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 20. Д. 48, 64, 94). В 1940 году от неестественных причин, включая также травмы и насильственные смерти неустановленного характера, погибли 1,4 тыс. детей в возрасте до 1 года (Там же. Оп. 329. Д. 403). Но здесь надо, видимо, делать поправку на разную полноту учета и меняющуюся численность городского населения.

В годы войны эти показатели снизились, а после войны доля убийств детей в возрасте до 1 года в общем числе убийств вновь приблизилась к уровню конца 1930-х годов (рис. 13.3). В 1952 и 1953 годах в городах было зарегистрировано по 398 убийств младенцев (Там же. Оп. 33. Д. 403).

Доля убийств детей в возрасте до 1 года в общем числе убийств, города России, 1933–1959. Рисунок 3. Доля убийств детей в возрасте до 1 года в общем числе убийств, города России, 1933–1959. Источники: РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 58, 403, 550, 801, 1019, 1463, 1888, 2235, 2648, 3166, 3814, 4703; Оп. 20. Д. 48, 64, 94, 132, 164; Оп. 33. Д. 412, 1071, 1706, 2197, 2641; Оп. 27. Д. 223, 304, 496, 833.


Очень скоро после введения запрета на искусственный аборт стало ясно, что он не принес ожидаемых результатов. Руководители разных уровней пытались найти причины этого и заодно снять с себя ответственность. Начальник ЦУНХУ при Госплане СССР И. Саутин в докладной записке "О недостатках работы по борьбе с незаконными абортами" (май 1938 года), адресованной заместителю председателя Совета народных комиссаров СССР, наркому здравоохранения, прокурору СССР и секретарю ВЦСПС, писал, что "НКЗдрав СССР и его местные органы не ведут надлежащей борьбы с абортами, как в части активного выявления лиц, производящих аборты, так и в части широкой разъяснительной работы о вреде аборта. В громадном большинстве случаев врачебный персонал и руководство больниц уклоняется от выяснения обстоятельств, вызвавших неполный аборт" (Там же. Оп. 1. Д. 1063).

Действительно, участники незаконного производства абортов выявлялись слабо, особенно в первые месяцы после принятия закона. Женщины, поступившие в больницы в тяжелом состоянии после внебольничного аборта, не хотели выдавать тех, кто помогал им прервать беременность ("даже перед смертью", как пишет В. Тадевосян [1937: 46]). В крайнем случае они заявляли, что сделали аборт сами или получили травму. Уголовные дела по факту незаконного аборта заводились относительно редко, и еще реже дела передавались в прокуратуру (табл. 13.6), на что в упомянутой докладной записке И. Саутин предлагал обратить внимание прокурору СССР. Среди переданных суду в первый квартал 1937 года (по 8 республикам СССР) было: врачей и других лиц, привлеченных за производство абортов, — 42%, лиц, понуждавших женщин к совершению абортов, — 9% и беременных женщин, производивших аборт в нарушение закона, — 49% (Там же, 46).

Произведено неполных абортов в городах В том числе установлено, что они начаты искусственно Передано дел в прокуратуру То же, % от числа неполных абортов
Челябинская обл. 2004 1067 27 1,3
Орловская обл. 1486 54 46 3,1
Свердловская обл. 2541 Н/д 171 6,7
Ярославская обл. 1458 59 54 3,7
Дагестанская АССР 330 Н/д 6 1,8
Москва 10062 422 284 2,8

Таблица 2. Число выявленных незаконных абортов в городах некоторых регионов России, первый квартал 1938 года. Источник: Avdeev, Blum, Troitskaja 1995: 69–72. Источник: РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 1. Д. 1063.

В другой докладной записке — "О рождаемости и приросте населения СССР в 1-м квартале 1938 года" — начальник ЦУНХУ при Госплане СССР И. Саутин опять же обращает внимание на недостаточно интенсивную работу Наркомздрава «по проведению в жизнь мероприятий, способствующих увеличению рождаемости», в частности на невыполнение плана строительства детских яслей (за 1937 год до апреля 1938 года план был выполнен всего на 17,8%) (РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 1. Д. 1063). Вследствие "халатного, преступно-бюрократического отношения к делу со стороны органов здравоохранения" не были выполнены и планы строительства родильных домов (Тадевосян 1937: 46).

Были даже созданы социально-правовые кабинеты по борьбе с абортами, в обязанности которых входило "регулярное, своевременное получение от врачебных комиссий по выдаче разрешений на аборт списка женщин, которым отказано в производстве аборта (не позднее 24 часов после заседания комиссии) для организации патроната" (из инструкции Наркомздрава СССР от 25 октября 1939 года; цит. по: Лебина 1999: 291). Практически это означало, что вводилась слежка за беременными женщинами.

После окончания войны и демобилизации число зарегистрированных абортов стало увеличиваться. Ибо если законодательно аборт можно было запретить, то с демографическими и социальными сдвигами, которые делали регулирование деторождения объективной необходимостью, ничего поделать было нельзя. У миллионов семей часто не было иного выхода, нежели прервать незапланированную беременность».

Получить ссылку на материал

Спасибо!

Также вы можете подписаться на обновления сайта:

6 Комментариев

    Запрет абортов приведет к тому, что каждая женщина лишится права на собственное тело и жизнь. Каково это, лишиться права избежать смерти, серьезных рисков для здоровья, исключить собственные страдания и боль, каково это - поломать свою судьбу и вынужденно стать инкубатором, репродуктивным инструментом и донором для насильственного выращивания эмбриона внутри собственного тела с последующим переносом враждебным обществом всей ответственности за жизнь ребенка на тебя? Ответит вам только женщина. И оказаться на ее месте не захочет ни один из тех, кто выступает против абортов.
    Вместо запрета на аборт лучше бы занялись просветительской деятельностью. Если каждая женщина и мужчина будут со всей серьезностью и ответственностью подходить к вопросу продолжения рода, то аборты как средство избавления от нежелательной беременности просто не понадобятся - ребенок из тяжкой обузы и вымученного "счастья" действительно станет желанным и любимым пополнением семьи. Интимная жизнь человека на то и интимная, что никто не должен лезть со своими советами и указаниями. А сейчас я наблюдаю картину воинствующего мракобесия с одной стороны и вполне понятного агрессивного неприятия доходящего до крайностей с другой. Люди! Что мешает вам быть просто чуть-чуть разумнее и смотреть чуть дальше сиюминутных прихотей (средства контрацепции доступны на каждом углу за смешные деньги) или изживших себя пережитков племенного строя (молния в макушку точно не ударит)?
    Ответ пользователю Дарья Анищук: Аборты как средство избавления от беременности будут необходимы всегда, пока есть женщина, ее репродуктивная система и шанс забеременеть. Чтобы этого не видеть, нужно свято верить в то, что каждая беременность должна заканчиваться родами, и что это есть та самая норма для любой женщины. Но это не так.

    Можно серьезно и ответственно подходить к вопросу продолжения рода и использовать аборт как средство избавления от нежелательной беременности - вам напомнить про существование женщин, которые временно или на всю жизнь ПРОСТО НЕ ХОТЯТ РОЖАТЬ, не хотят воспитывать, не хотят детей? Для каждой из них беременность и ребенок не превратятся вдруг из обузы в что-то желанное и долгожданное (через рационализацию, психологические защиты и репродуктивное насилие, если только). Может вам напомнить про то, что средства контрацепции не имеют 100% защиты? Что существует сексуальное насилие? Что отсутствует сексуальное образование, при котором молодые люди даже не знают о существовании экстренной контрацепции?
    Ответ пользователю Светлана Шипицына: Мне ничего не нужно напоминать, спасибо. Во-первых, моя мысль построена на одном простом принципе: чем больше сознательности, тем меньше нежелательных беременностей. Все просто, правда? Во-вторых, я не говорила что аборт это что-то плохое (но и хорошим это дело не назовешь, так как существуют медицинские, психологические риски). Третье, я не покушалась на само право женщины принимать решение хочет она детей или нет - это глубоко личное дело, которое и обсуждать вообще смысла нет - для меня это просто аксиома. Четвертое, кто сказал что каждая беременность должна заканчиваться родами? Разумеется, физиологически, это так, но мы давно слезли с пальм и просто обязанны тщательно следить за своими репродуктивными возможностями, поэтому аборт, как средство радикального исправления собственной ошибки (или ненадежности контрацепции) вполне допустим. Пятое и последнее, я вообще-то начала с того, что должна вестись просветительская работа.
    Подводя итог я еще раз озвучу свою мысль: если люди будут ответсвенны за свою репродуктивную систему, то абортов станет намного меньше. Ах да, мое мнение -это обобщенное мнение, если начать рассматривать отдельные примеры (изнасилывание, например), то за деревьями сложно будет увидеть лес.
    Самый большой вопрос, после всех этих обсуждений о запрете абортов, у меня вызывает: а какова ответственность мужчины-осеменителя за аборт женщины? Жизнь зарождается только при условии соединения 23 хромосом женщины и 23 мужчины, но судя по тому, что вся ответственность, все запреты и наказания касаются только женщин, складывается ощущение, что детей делают пальцем, или в форточку надувает. Женщины гробят своё здоровье, погибают, сидят в тюрьме за аборт, а что в это время делает мужчина, какое наказание предусмотрено ему? Только разглагольствуют, запрещают и всячески распоряжаются кому что можно, кому нельзя, а про себя забыли?
    Почему вообще ищется виноватый, будто нежелательная беременность -- проступок, требующий определения виновного и его наказания? Это беда, несчастье для обоих, физически придется страдать женщине, потому что природа так распорядилась, при всем желании мужчина вместо нее аборт не сделает; а запреты и наказания исходят от всласти , и женщин противниц абортов в ней хватает, и не только во власти. Мужчина тоже не хочет больше детей, чем может вырастить, или потерять жену после подпольного аборта , все мы в одной лодке. Какое еще наказание, контрацепция подвела, так еще штраф с семьи или мужа сажать предлагаете? Чтобы женщине еще хуже было, под предлогом ее защиты.

Добавить комментарий